Чудовищ не бывает - Виллен Лиселотт - Страница 29

— Рогер, — разглядывая этикетку, Анна словно размышляла вслух, — он что, это принимает?

Каролина сидела привалившись затылком к ванне.

— Нет, он же твердо стоит на земле, — вздохнула она.

Лео приподнял Каролину и помог ей добраться до кровати. Алиса постояла посреди коридора, прислушиваясь к их приглушенным голосам в спальне, и немного погодя вышла на улицу.

Она подождала Лео на крыльце. Он вышел и молча посмотрел на нее, едва заметно пожав плечами:

— Анни останется.

Лео прошел мимо и направился к пикапу, стоявшему совсем рядом с крыльцом. Открыл дверцу и посмотрел на Алису:

— Ты идешь?

Она подошла к машине и залезла на сиденье. По пути с парковки Алиса заметила на месте, отведенном для машин сотрудников, незнакомый автомобиль. Ну да, Анни же бросилась спасать Каролину. Наверное, вызвала себе сменщика. Алиса украдкой взглянула на лежащие на руле руки Лео. Сильные и загорелые. С коротко остриженными ногтями. Перед шлагбаумом он притормозил, вышел и поднял его. И заметил в канаве велосипед.

— Это твой?

— Да.

Лео вытащил велосипед и положил его в кузов. Они свернули на проселочную дорогу. Возле поворота в лес, метрах в ста от ее дома, он остановил машину. Не дожидаясь, пока Алиса что-нибудь скажет, вылез и вытащил велосипед. Она столько дней искала случая с ним поговорить, так что сейчас вполне могла бы заупрямиться и остаться в машине. Однако не переставала прокручивать в голове ту сцену в ванной. Перед ее глазами стояло лицо Стенберга, в ушах звучал его спокойный голос и вежливые слова, обращенные к Каролине, когда та, скрючившись, лежала в ванне. Алиса открыла дверцу, вылезла, взяла велосипед и собралась было попрощаться.

— Ты хотела поговорить об Иване, — сказал он, — хотела знать, какой он был.

Алиса кивнула.

— Загляни завтра, — добавил Лео.

Выходи немедленно!

Меня хватают за ногу, я вырываюсь, лягаюсь. Схвативший отдергивает руку.

«Нет, так нельзя. Она просто невыносима. Где же Иван? Он что, ушел? А мама ее где? Может, еще раз попробуешь? И что тогда делать? Бросить ее тут?»

Уши зажаты руками. Пол жесткий, коленям больно, но я и не думаю выходить. Не хочу, чтобы на меня пялились. Они сами во всем виноваты. Разве нет? Они его не послушались.

Шаги на лестнице. Все стихло. Но выходить я не собираюсь. Вообще не сдвинусь с места. Ни на миллиметр не сдвинусь. Хотя нет, приходится — уж очень болят колени. Я ложусь на бок, ноги поджимаю к животу. На коленях остались отметины от коврика. Я выглядываю из-за ножки стула. Никого. Него тоже нет. Но на органе лежат ноты.

Я вспоминаю стул, брошенный на пол в проходе, прямо рядом со скамьей. Вспоминаю, как все повернули головы. Вспоминаю сидевшего на скамье ребенка. Вытянутые руки Ивана, его глаза. За секунду до этого я смотрела вниз и не знала, что увижу.

Он никогда никому не причинял зла. Он не из тех, кто причиняет боль другим.

По лестнице кто-то поднимается. Тот, кто не желает скрываться. Отсюда, с пола, мне видны только ноги и черные ботинки. Я знаю, кто это. Он несет стул, который совсем недавно там лежал, и ставит его в первый ряд. Выравнивает остальные стулья. Когда добирается до последнего ряда, я замираю. Но он проходит мимо, направляется к органу. Сворачивает партитуру и забирает ее с собой. А потом останавливается.

«Алиса!»

Я не двигаюсь.

«Не хочешь — не вылезай. Можешь сидеть там сколько угодно. Я тут слегка приберусь. Если станет скучно, есть мелки. Я купил новые».

Он удаляется. Идет по проходу, открывает дверь в ризницу. Становится тихо. Я выползаю из-под стульев и подхожу к кафедре. Его я не вижу. Здесь вообще никого нет. Я смотрю на орган. Он смолк внезапно, не доиграл до конца. Остался лишь отзвук. Как эхо.

А отец тем временем поднимается.

Поворачивается к ним, хватает стул и бросает его.

Я делаю так, как он сказал. Я сажусь за самый дальний стол. Там лежат цветные мелки и карандаши. И бумага. Я беру листок, на котором никто не успел ничего нарисовать. Провожу линии. Теперь лист изрисован, но ничего путного не вышло. Я отбрасываю бумагу в сторону, и она падает на пол. В маленькое оконце широкой полосой падает свет. Я сую руку в полосу света. Словно под воду. Моя рука как будто светится. Я беру из стопки новый лист и кладу его перед собой на стол.

Едва Соня уехала, Алиса пошла к избушке, но там оказалось пусто, и пикапа рядом не было. Она подергала ручку, уверенная, что дверь заперта, но та вдруг открылась.

В крошечной кухоньке ее обдало жаром от печки. На столе стояли несколько пустых пластиковых бутылок, а в раковине — тарелка с крошками. Алиса прошла в спальню и уселась в кресле. Судя по будильнику, было начало девятого. Она откинулась на спинку. Прикрыла глаза и представила открытую книгу, оставленную на столе в ее комнате: «Функция g отменяет действие функции f, то есть g(f(x))=х. Функции f и g мы называем обратными функциями. Пожалуйста, завершите пример».

Алиса встала и посмотрела в сторону кухни. Дверной проем. Слабый свет над столом возле окна. Желтая цветастая пластиковая скатерть. Стрелка на будильнике подползала к двадцати минутам девятого. Алиса взглянула в окно, на сарай и увидела пикап. А потом краем глаза заметила какое-то движение. Снова повернула голову. Лео стоял на пороге кухни и смотрел на нее. На нем был джемпер с закатанными рукавами, в руке — чашка. И опять этот голос у нее в голове. Голос девочки. Стенберг подошел к Алисе и протянул ей чашку.

— Ты всегда заходишь в чужие дома когда вздумается?

Она посмотрела на чашку и перевела взгляд на его лицо.

— Как Златовласка, — добавил он.

Образ девочки, зыбкий, словно она стояла под водой. Алиса взяла чашку. Кофе.

— С Каролиной все в порядке, — сказал Лео. — Я отвозил туда утром рыбу.

— Анни сказала, что это не впервые.

— Да, она однажды нарочно съехала в кювет… удивительно, что уцелела… Ее тогда нашел паренек.

— Юнатан?

— Он сел на велосипед и поехал ее искать. Видать, догадался по виду матери, что с ней что-то не то. Дети такое быстро подмечают.

Алиса подумала о Юнатане. Вспомнила, как они стояли возле гостиницы. Капли воды на его колене. Едва заметный шрам. Она представила извилистую дорожку в лесу и его ноги, топчущиеся по земле.

«Держись от нас подальше» — вот что он сказал.

Ему предстояло вернуться домой и обнаружить запертую дверь в ванную. И он бы все понял. Тотчас же.

И виновницей случившегося стала бы Алиса. Потому что она его не послушалась. Отказалась держаться подальше.

— Он и должен был ее найти, — сказала она. — Как Каролина вообще может так с ним поступать?

— Люди иногда совершают необъяснимые поступки.

Алиса посмотрела в чашку. Какой странный неприятный запах.

— Вот он как раз такой поступок и совершил, — проговорила она. — Иван.

Лео вздрогнул:

— В смысле?

Тепло добралось сквозь стенки чашки до пальцев девушки, и Алиса покрепче стиснула чашку.

— В тот раз в церкви, — пояснила она.

— Когда сорвался?

— Да. Расскажи, что тогда произошло.

— Ты же была там, — удивился он, — забыла, что ли?

Она кивнула:

— Я же сказала, что ничего не помню.

Он потер подбородок. Алиса пристально посмотрела на костяшки его пальцев. А это что еще такое? Бородавка?

На руке виднелось что-то темное, но Лео убрал руку, и пятно исчезло. Он заговорил, а Алиса постоянно поглядывала на его руку. Чашка медленно остывала. К кофе Алиса не притрагивалась: ее тошнило от этого запаха.

Спустя некоторое время Лео умолк и вопросительно посмотрел на нее:

— Когда я закончил, ты сидела за самым дальним столом. Помнишь, что ты тогда нарисовала?

Алиса вспомнила выходку отца, их напуганные лица, вспомнила о том, как они говорили об Иване, хоть и знали, что девочка лежит под стульями и все слышит. Она вспомнила голос Лео, шагающие по полу ноги. Вспомнила, как шелестела партитура, когда Лео забрал ее. Алиса вспомнила, как он положил велосипед в кузов и отвез ее домой. Она вспомнила, что Лео оставался с ней, пока не вернулась Соня.