Скрытая бухта - Орунья Мария - Страница 10

Дневник (3)

Белые круглые облака плотной массой надвигаются с моря, наползают с Кортигеры на плато Масера-де-Кастийо, повисают над противоположной стороной, угрожая обрушиться на Инохедо, выплеснуться на долину, подобно пивной пене, рвущейся из-под крышки.

В январском небе 1937 года еще угадывается тень ночи. Хана вместе с братьями и сестрой готовятся лезть в пещеры. Раньше они забирались туда только утром – казалось, что самолеты облетают земли только на заре. Сейчас они все чаще прячутся в укрытие и сидят там весь день, спускаясь с горы только с наступлением темноты, ведь франкисты готовы летать, строчить из пулеметов и сбрасывать бомбы в любое время суток. Республиканских самолетов уже почти не видно. Становится понятно, что их край захватывают франкистские войска.

Мама готовит тортилью: картошка, немного муки, молока и яйцо – чтобы скрепить смесь. В сиянии карбидной лампы, как те, что используют шахтеры, Кармен похожа на добродушное, без устали хлопочущее привидение. Обычно она застенчиво опускает глаза, но сейчас ее взгляд сделался жестче.

Страх вынуждает Кармен, и так не особо разговорчивую, совсем замолчать. Две недели назад националисты бомбили Сантандер. Восемнадцать трехмоторных самолетов оставили после себя десятки раненых и по меньшей мере семьдесят погибших. Республиканцы в ответ убили сто пятьдесят семь пленных с корабля “Альфонсо Перес”, пришвартованного в Сантандере в качестве филиала тюрьмы Эль-Дуэсо. Ужасающий кровавый хаос. Войне удалось ожесточить и притупить чувства, загасить те маленькие огоньки света, что теплились в душах множества мужчин и женщин.

Тем пронизывающе холодным утром 1937 года Кармен поняла, что обе стороны конфликта преступили черту морали, черту чести и достоинства, справедливости и человечности. Нарушив эту границу равновесия, границу разумного, человек становится опасен, потому что отныне он непредсказуем. Кармен боится за детей, за их будущее. Она изводит себя мыслями о том, станут ли ее дети жертвами этой всеобщей деморализации, которая расползается подобно вирусу. Она наблюдает за Ханой, обнимает ее и кутает еще в одну шаль. Целует девочек в макушки, гладит по волосам. Заключает Антонио в объятия, прячет его в своих юбках, и малыш нежно жмется к ней, мурлыча и требуя ласки.

Все вместе они покидают дом и поднимаются в горы. Бенигно не всегда идет с ними, потому что работает на фабрике, но тем утром он с семьей, будто ангел-хранитель. Хана и Клара негромко смеются, легонько пихаются и даже отваживаются напевать “Хоровод картошки”:

– Да заткнитесь, черт бы вас подрал! – сурово шепчет Бенигно, и девочки замолкают. – Вперед. И чтоб тихо. – Он подносит палец к губам.

Давид смотрит на сестер и корчит им рожу. Вот уже и пещеры. Путь к ним они знают до последнего камешка. Держась за руку старшего брата, Антонио поднимается по тропинке так ловко и решительно, словно всю жизнь только этим и занимался. Разговаривать он толком еще не умеет, но жестами и взглядами умудряется выразить столько всего, что постоянно привлекает внимание остальных, вызывая улыбки своими ужимками.

Вместе с другими жителями Инохедо и Кортигеры они уже с час находятся в пещере, когда доносится гул самолета. Лица у взрослых каменеют. Все мгновенно замолкают, наклоняют головы и пошире раскрывают глаза, будто так будет слышнее.

Первым пролетает немецкий истребитель-биплан Arado AR 68, самолет франкистов. Вскоре он окажется на вооружении у легиона “Кондор”. Обычная разведка. Или нет. Потому что прямо за ним, выстроившись в цепочку, летят несколько самолетов Heinkel He 51. Но Хана и ее родные знают, что следом за истребителями, с их привычными пулеметными очередями, почти всегда появляются другие самолеты. Их можно почувствовать. Они уже совсем близко.

Рев их оглушает. Звук такого мотора ни с чем не спутаешь – это бомбардировщик. Итальянский Savoia Marchetti S.M.81 – темная мощная громадина. Экипаж – восемь человек. Вооружение – более двух тонн бомб и шесть пулеметов. Самолет все ближе. Как странно. Обычно они не подлетают так близко к фабрике – ближайшему к пещерам зданию.

Этим мерзлым январским утром на Инохедо падают три бомбы. Их свист навсегда врежется в барабанные перепонки жителей деревни.

От первой же бомбы здание Астурийской цинковой фабрики почти обрушивается. Почти, но не до конца. Небольшая ошибка наведения. Вторая бомба задевает устье реки, вода вперемешку с осколками снарядов и землей разлетается вокруг зияющей воронки.

Третья бомба падает почти вплотную к пещере, в которой прячется Хана. Ее, Давида и Клару подбрасывает взрывной волной. Дети ударяются о низкий потолок убежища, все вокруг в дыму и летящей отовсюду земле, ничего не видно. Крики и стоны несутся со всех сторон. Ужасно тяжело дышать. Педро, такой крепкий и сильный, скособочившись, потерянно мечется по пещере и в конце концов выбирается наружу, не замечая, что у него оторвало левую кисть. Основной удар пришелся на пещеру, но они этого еще не поняли.

Бенигно зовет детей. В голосе его отчаяние. Вслепую он ощупывает тела. Вслушивается в стоны, пытаясь различить родные голоса.

– Кармен! Кармен! Давид! Клара!.. Господи, помоги… Кармен! Хана! Тони! – в безумии выкрикивает он, давясь песком. Он вроде бы цел. Но нет. Из правой ноги хлещет кровь.

– Папа! Мы тут! – кричит Давид, которому удается расслышать голос отца сквозь хаос. Он с трудом выталкивает из себя слова. Он лежит на земле, рядом с Кларой и Ханой. Внизу воздух чище и даже можно немножко дышать.

– Господи, благодарю тебя, спасибо, спасибо, Господи Боже… – всхлипывает Бенигно, начав молитву криком и закончив шепотом.

Он обхватывает обеими руками Давида, обессиленный от рыданий. Клара явно в шоке, она не может сказать ни слова, девочка вслепую нащупывает отца, прижимается к нему. Хана почти не видит их, но чувствует их присутствие. Она безутешно рыдает, заходится в истерике и ждет, что ее тоже обнимут. Отцовские успокаивающие объятия не заставляют себя ждать, он судорожно прижимает дочь к себе.

– А мама? Папа, где мама? И Антонио? Антонио! Тони! – Давид предчувствует беду, она будто уже сдавила его легкие.

Вслед за отцом он пытается отыскать мать и брата.

Вид разорванных на куски тел парализует его. Невозможно понять, кому принадлежат эти ошметки. Крошечные части чьей-то жизни, разбросанные повсюду, вплоть до выхода из этой норы, укрытого в зарослях. Вокруг кровь и человеческие внутренности, все тонет в сладковато-металлическом запахе, смешанном с запахом гари.

Только через несколько минут они осознают весь ужас ситуации: везде убитые и раненые, и нужно срочно искать другое убежище на случай новых налетов. Воздух начинает проясняться, и неуверенный луч света отваживается заглянуть в пещеру.

Из девятнадцати человек, укрывшихся в просторной лисьей норе, семерых не стало тем зимним утром. Четверо, превратившиеся в неопознаваемую массу, умерли сразу, на месте. Двое – в тот же день в походном госпитале в центре Инохедо, а последний, седьмой, – трое суток спустя на руках у своих родителей, Хуаны и Браулио, глаза которых навсегда утратят блеск и никогда больше не озарятся радостью.

Сбросив третью бомбу, бомбардировщики исчезли. Может, им помешал туман, который, судя по прогнозам, ожидался на рассвете и стелился по долине. Но до самого конца войны налеты на фабрику больше не повторятся. Видимо, это был абсурдный и случайный маневр.

Выбравшись из пещеры, Хана даже не почувствовала ледяной холод, от которого обычно сжимались внутренности. Ее, наоборот, жгло изнутри, она вся горела. Она даже не осознала, что чьи-то заботливые руки уводят ее, Клару и Давида прочь, как можно дальше от пещеры, пока за спиной у них раздаются душераздирающие вопли отца, которого пытаются удержать другие мужчины.