Год Быка - Омельянюк Александр Сергеевич - Страница 68

Людмила Тарарыко была родом из села Тарарыковка, расположенном на территории Восточной Украины у границ с Белоруссией и Россией. И это говорило о глубоких исторических корнях её предков, давно осевших в этом месте. Родилась она в 1944 году от отца Степана – бывшего танкиста, родившегося в 1921 году в крестьянской семье, и матери, рождённой в Сибири в 1926 году.

Вырастя на хуторе, и став кадровым военным, Степан Тарарыко с первых дней на фронте, но попадает в окружение и плен. Однако из плена ему удаётся бежать и, не переходя линию фронта, вернуться на свой родной хутор. После освобождения его родного села нашей армией Степан был отправлен рядовым в штрафной батальон. Затем естественное ранение и госпиталь в Чите, где он и познакомился с медсестрой, своей будущей женой.

А после выздоровления он опять был направлен на фронт, но уже, как смывшим кровью позор, офицером-танкистом, успев в составе Забайкальского фронта под командованием Р.Я. Малиновского повоевать против японской Квантунской армии в Маньчжурии.

На своём танке в составе частей 6-ой Гвардейской танковой армии генерала А.Г. Кравченко он перешёл Большой Хинган.

После окончания войны он остался служить в армии на территории Монголии. В капитанских погонах, в орденах и в отличном настроении поехал Степан в отпуск на родину, в свою деревню.

Но из зависти кто-то из местных жителей в 1947 году написал донос, что тот во время оккупации жил в деревне. Степана стали преследовать, разжаловали в рядовые, отобрали награды, а жена развелась с ним и ушла от него, навеки прихватив с собой его единственную отраду в жизни – двух малолетних дочерей, одна из которых и была Людмилой.

Будущая тёща Вячеслава перебралась с дочерями в Подмосковье, воспользовавшись тем, что её родная тётя была замужем за бывшим ответственным партийным работником.

Зарвавшийся бывший секретарь Замоскворецкого Райкома КПСС, снятый с высокого поста за любовные связи, порочащие высокое звание коммуниста, подрывающие авторитет КПСС, бросающие тень на проводимую ею политику и подрывающие устои советского общества, в это время был директором пока ещё строящегося нового завода электронного машиностроения в Павлово-Посаде. Он и взял на этот завод молодую женщину, приютив её с дочками малолетками у себя дома.

У супружеской пары не было детей, и они попросили дать одну из дочерей им на воспитание. Будучи зависимой от приютивших её родственников, мать то отдавала дочь, то снова забирала. И так продолжалось несколько раз, вызывая между сторонами ссоры и скандалы.

Родственники будущей жены Вячеслава жили в Бодайбо, занимаясь заготовкой и продажей леса. У них даже фамилии были подходящие – Бодайбины и Холмогорцевы.

Это были состоятельные, расчётливые, хитрые и деловые, в общем, серьёзные люди, сибиряки, одним словом!

Бабушка Людмилы, например, чтобы угодить деду, покупая две рыбины, на стол их подавала так, чтобы они казались одной большой.

Когда в Сибирь пришла новая власть, многие думали, что ненадолго. Так думал и дед, уехав на время к компаньонам в Китайский город Харбин.

Но долго жить на чужбине он не смог, вернувшись домой, где его сразу же арестовали. После допросов и пыток с требованиями выдать золото, его расстреляли. А судьба его богатств так и осталась неизвестной. То ли он их всё же отдал, то ли они так и остались где-то закопанными.

Его сыны поначалу пошли воевать за Колчака. Но поняв, что тот проигрывает, переметнулись к большевикам в партизанские отряды. Но это им помогло мало. Кто-то сообщил, что они были богатыми и воевали за белых. Пришлось парням драпать в Иркутск. Но и там их настигла народная кара.

Один из них погиб сразу, а другой убежал в тайгу на лыжах, но прошёл не более ста километров, когда был настигнут и тоже убит.

Пытаясь забыть прошлое, их сёстры, придумав себе легенды, подались в Москву. Хотя в то время молодым женщинами и было очень тяжело, но грамотные, умные и красивые, они сумели устроиться.

Одна из них как раз и вышла замуж за еврея-большевика, дослужившегося до поста первого секретаря одного из райкомов партии в Москве.

Но его любовные связи с самой Е.А.Фурцевой, и, главное, измены ей, привели того в конце концов на пост директора того самого нового завода в Подмосковье, который он занимал всю оставшуюся жизнь, вплоть до смерти в 1961 году.

Поэтому его вдове, тётке Людмилы, чтобы сохранить прежний уровень жизни, пришлось вторично выйти замуж. И опять за еврея, который переехал в Москву после долгих лет жизни на Севере. Однако надеждам тётки на новое богатство не было суждено сбыться. Всё самое дорогое досталось не новой жене, а естественно его дочери от первого брака.

А ей оставалось только ухаживать за старым, больным человеком.

Когда же заболела уже она сама, то та самая дочь её мужа от первого брака, врач по специальности, уговорила её лечь на операцию в больницу к своим знакомым, где та умерла ещё во время наркоза.

Естественно все стали думать, что это было сделано специально, ибо дорогая дача в Опалихе, принадлежавшая тоже уже умирающему её мужу, теперь точно бы досталась его дочери.

Из этого печального случая Вячеслав Александрович сразу сделал вывод, что ни в коем случае нельзя жениться на людях другой веры, особенно иудаистской, так как у них все люди другой веры считаются гоями, и им не грешно делать подлости.

Другая же сестра вышла замуж за честного человека – разведчика, который ещё до войны работал в Монголии и Китае. После окончания службы в 70-ых годах ему предложили жительство в любом городе Союза.

Но тот выбрал не Москву, а родной сибирский городок. Некоторые, удивившиеся такому бескорыстию родственники, судя как обычно, по себе, посчитали его «дурачком».

Зато дурачком не был его сводный внучатый племянник Вячеслав Александрович Бармин. Через два года после женитьбы он уже выехал по работе за границу в Иран, в котором в общей сложности за три длительных командировки они с семьёй прожили одиннадцать лет. Вячеслав изучил персидский язык, многое сфотографировал на память, например, разрушенный ещё Александром Македонским, древний город Персеполис.

С малолетства приученный к осмотрительности и осторожности, Вячеслав и за границей вёл себя подобающим образом, в отличие, например, от своего приятеля и сослуживца. Тот как-то позарился на персиянку-проститутку, подхватил венерическую болезнь и был отправлен обратно в Союз, навеки став не выездным.

Сначала Бармин работал в Тегеране в торговом представительстве СССР приёмщиком фруктов, а позже разъезжал по стране, закупая различные иранские товары в среднем на сумму в двести миллионов долларов в год. С этими визитами он объездил весь Иран с севера на юг, и с запада на восток.

Кроме этих длительных командировок всей семьёй, Вячеслав Александрович в одиночестве побывал в Афганистане и Монголии. Он объездил весь Кавказ, Прибалтику, Среднюю Азию.

Городами, где он бывал, но по которым не тосковал, стали Баку, Ереван, Тбилиси; Кисловодск, Адлер, и Гагры; Таллинн и Рига; Ашхабад, Ташкент и Термез; и многие другие. Всё вернулось на круги своя, как посчитал Вячеслав Александрович, вспоминая торговую деятельность своего деда по отцовской линии Тимофея Семёновича:

– «Дед начинал с фруктов, а я закончил ими».

В промежутки между поездками в Иран Вячеслав Александрович работал в Министерстве Внешней торговли, в итоге дослужившись до должности директора фирмы.

И, видимо, как директор, он начал с важностью изливать Платону свою душу.

– «На мой взгляд, сейчас по сравнению с советским временем происходит просто парадокс!?

Экономическое состояние СССР было лучше. Экспортные возможности СССР были значительно шире, чем Российской Федерации.

Поэтому и валюты было значительно больше, чем сейчас. Потому и импортных товаров можно было покупать намного больше, чем ныне.