Год Быка - Омельянюк Александр Сергеевич - Страница 66

А третьего брата, удачно родившегося в пересменок между войнами, ждала пьяная гибель на чужой свадьбе.

И только предпоследний перед Александром брат, любимец отца Тимофей Тимофеевич, старше самого младшего на два года, выбился в люди.

Он работал в ЦАГИ, дослужившись там до большой должности, заслужив ордена, но в шестьдесят три года надорвавшись на любовнице, тайно от жены оставив ей дачу, что вскрылось лишь по документам вместе со вскрытым после его смерти сейфом.

А непьющий, некурящий и не гуляющий Александр, бывший почти полной противоположностью Тимофея, прожил в отличие от того до восьмидесяти одного года.

Вообще, вся жизнь в Москве первой половины двадцатого века была не легка по части быта, во многом напоминая деревенскую. Нужны были дрова для печного отопления, вода естественно была только холодная, кое-где даже из уличных колонок. Поэтому во многих домах туалеты тоже были на улице.

Население мылось в общественных банях. Большинство людей жило очень тесно. Как правило, в одной комнате, например, площадью до пятнадцати квадратных метров, одновременно сосуществовало по несколько человек разного возраста. Другое дело заграница, даже ближняя!

В 1946 году Александра Тимофеевича, вместе со всей семьёй, направили работать поваром в советское посольство в Финляндии.

Здесь-то Маруся и успокоилась, благодарив за это и Бога и мужа.

Тут-то Вячеслав и увидел, как оказывается можно жить по-человечески: иметь квартиру со всеми удобствами, хорошую зарплату, приличную одежду, разнообразное питание, красивые игрушки. И это было не только в посольстве, но и практически у всех жителей Финляндии.

В то время маленький Вячеслав возмущался, как это так, ведь финны тоже воевали, как и мы, да ещё и потерпели в войне поражение?!

Но по детскому незнанию и недомыслию он не понимал, что финны в основном, воевали не на своей, а на нашей территории, а их территорию практически не бомбили, народ не уничтожали.

А мы, как победители, не оккупировали их территорию и не грабили их народ, не насаждали у них свои порядки, не говоря уже о других исторических причинах.

После войны в здании советского посольства скопилось множество товаров, конфискованных у немцев, проживавших в Финляндии. Это и люстры, ковры, посуда из фарфора, изделия из хрусталя, мебель. Кроме того среди конфискованного оказалась и недвижимость: поместья со скотом, яхты, катера, автомобили и прочее. В поместьях производилось большое количество молочных продуктов, излишки которых советская колония продавала, прежде всего, бывшим российским и советским эмигрантам.

В одном таком поместье разместили на лето несколько десятков детей советской колонии, в своём роде пионерском лагере за границей.

Многое из конфискованного имущества и недвижимости было передано компартии Финляндии. В то время она, созданная ещё в 1818 году, была уже легализована.

В Финляндии в то время было много эмигрантов из царской России и из СССР. Они работали в разных отраслях хозяйства. Жившая в Хельсинки, в съёмной квартире, семья Барминых, познакомилась со многими бывшими соотечественниками, оказавшимися весьма милыми людьми. С одним из них, бывшим весьма состоятельным ещё в России, ныне сапожником, у которого на окраине Хельсинки был собственный дом с хозяйством, они были особенно близки. Вся его семья очаровала Барминых. Родители Вячеслава с удовольствием говорили с ними на любые темы. Дети вместе ходили в театры и на детские утренники, общаясь и с другими потомками эмигрантов.

Там же, в Финляндии, где семья Александра Тимофеевича прожила три года счастливой жизни, родилась и младшая сестра Вячеслава Ольга.

Но, как было замечено руководством, такая жизнь сильно развращала советских людей, особенно детей. Поэтому уже в 1948 году школы советской колонии в Хельсинки были закрыты, а всех детей вывезли в Союз.

А ещё перед тем, как выехать за границу, всю семью отправили в специальное ателье, где их одели с ног до головы во всё новое, видимо, чтобы не ударили в грязь лицом перед их «ожидающими» иностранцами.

Они попали в изобилие товаров магазинов города Хельсинки, как продуктовых, так и одежды и обуви. Кроме того кругом было множество торговцев тканями и мехом, различными безделушками.

В 1949 году Александра Тимофеевича хотели послать работать в США, но без детей. Жена естественно не согласилась. Пришлось остаться дома, со всеми его проблемами.

Заметный след в настроении всего клана Барминых оставила смерть И.В.Сталина.

Все они, и родители Вячеслава, были рады этому событию, надеясь на улучшение жизни и возврат к частной собственности. И это было, по их мнению, вполне возможным. Ведь в то время ещё не совсем перевелись на Руси активные, знающие и умеющие люди.

Причём некоторые старики были бы рады вернуться даже к царской власти, как будто жизнь в «режиме» не научила их ничему путному.

В отличие от тех, родители Вячеслава были за свободную церковную жизнь и капитализм с «человеческим лицом», с которым они сами реально познакомились в Финляндии.

Расстрел Л.П.Берия они восприняли уже равнодушно. Но жалели, что к власти пришёл Н.С.Хрущёв. В то время последышами наркома НКВД среди народа был запущен слушок, что это не его настоящая фамилия, а он на самом деле еврей. И это-то с такой ряхой?!

Но на волне недавней, ещё не забытой сталинской борьбы с космополитизмом, слушок получил поддержку в бывшей крестьянской, потенциально черносотенной, среде обывателей.

Как её яркие представители, Бармины положительно относились к политике И.В.Сталина по уничтожению еврейских чиновников, так как те, по мнению доморощенного историка В.А. Бармина, нанесли много вреда русскому народу. Сюда он относил и раскулачивание, и продразвёрстку, и террор военного коммунизма, и голод, и обман НЭПа. Всё валил в одну кучу.

По мнению В.А. Бармина, дальнейшая жизнь показала, что Н.С. Хрущёв ничего не сделал хорошего для русского человека. Хотя смог упрекнуть того лишь в передаче Крыма (своей всё-таки) Украине, и северо-западных земель нынешнего Казахстана с исконно русской рекой Урал. Также он вменял тому в вину, и с чем тоже нельзя было поспорить, и уничтожение частного сельского хозяйства, и доведение страны до продовольственного кризиса, хотя и этому имелись вполне объяснимые, объективные причины.

Видимо Вячеслав Александрович всю свою жизнь прожил в старом купеческом, или более новом, сталинском доме, и не знал, не ощущал радости миллионов сограждан от быстро полученного такого заветного и долгожданного жилья в «хрущёвках»! – решил историк и писатель.

Ставя всё и всех на одну доску, эмоционально мешая всё в кучу, Вячеслав Александрович пытался доказывать этим свою правоту.

Но Платон далеко не во всём с ним был согласен. Выражая своё мнение, он ловил старшего товарища или на не знании истории, или на коварном лукавстве, как будто перед ним сидел современный молодой человек, а не ветеран – бывший лектор Всесоюзного общества «Знание», к тому же имевший доступ к закрытым для масс материалам ТАСС.

Особенно В.А. Бармина занимал сейчас вопрос отсутствия хорошего генофонда нации. Ибо, опять-таки, по его мнению, за всё время существования Советской власти были физически уничтожены самые лучшие люди из населения России. Из чего он сделал вывод, что «большевизм» за семьдесят лет сильно ослабил русский народ как материально, так и морально.

Выходит, я сейчас имею дело не с одним из лучших представителей генофонда страны, к тому же материально и особенно морально сильно ослабленным! – сделал вывод из его слов Платон.

Из этого можно сделать и вывод, что всю свою жизнь при Советской власти Вячеслав прожил беспринципно, иной раз даже безнравственно, вынужденно подчиняясь правилам чужой и чуждой ему игры.

А теперь, на склоне лет, он почувствовал и понял это, обратившись за спасением своей души к Богу. Теперь он стал говорить то, что всегда думал, став внутренне свободным, то есть, самим собой, а в своих грехах обвинять не себя, а коммунистов, коим и сам был долгое время, целых тридцать лет?! – и это было непонятно Платону.