Александровскiе кадеты. Смута (СИ) - Перумов Ник - Страница 199

Да, она-таки смотрела на будущее своего потока, не в силах туда прорваться. Взгляд её скользил по уличной жизни серого зимнего дня, по скупым новогодним украшениям, но видел площадь Мира, где середину занимали какие-то бетонные заборы и шахта строящегося метро, а остальное заполняли сплошные ряды торгующих всем, чем попало граждан; какие-то бесчисленные грязные ларьки, к каким было бы страшно даже подойти.

Что-то очень страшное тут случилось, жуткое, нехорошее. У Юльки похолодело в животе — что, если то самое «слияние потоков» таки произошло⁈ И произошло таким вот образом?

Или «акция» кадет тут ни при чём?..

Чем больше Юлька всматривалась в этот поток, тем меньше ей это всё нравилось. Нет, вроде бы город тот же, и Невский не изменился, разве что вывесок каких-то побольше — а вот ощущение огромной, чудовищной беды никуда не девается. Всё какое-то серое, нищее, страшное.

Мир не пускал к себе девочку из прошлого. Из такого тихого, мирного и, несмотря на очереди с дефицитами, более-менее благополучного для громадного большинства советских людей 1973-го.

…Нет, здесь не было государя на престоле. Стояли памятники Ленину — во множестве. Поменялись кое-где названия улиц в центре, появились Кирочная, Захарьевская, Фурштадская, а родная 185-ая школа стояла теперь не на Войнова, а на Шпалерной.

И набережная сделась Воскресенской из Робеспьера.

А вот Рылеевы и Радищевы остались. И Пестель остался, и проспект Чернышевского вместо Воскресенского.

Вот уж воистину, «слияние»!

И тут Юлька вдруг поняла, что не станет она рассказывать об этом профессору. Пусть лучше думает, что ничего не изменилось. Пусть спокойно живёт в новом потоке, делает ту Россию великой. А про случившееся в этом потоке ему знать не надо.

И, мироздание словно только и ждало от Юльки этого решения. Золотистая лента отодвинулась, детали мира стремительно потонули в серой дымке, и сквозь неё стремительно проявлялись стены и потолок никакноровского подвала.

…Как Юлька и ожидала, здесь, в 1973-емпрошло не более секунды. Машины больше не было: она исчезла, как исчезла и в тот раз, когда кадеты с Константином Сергеевичем и Ириной Ивановной отправлялись назад из подвала комаровской дачи. Тихо-тихо, на цыпочках, Юлька поднялась обратно в большую комнату; там было пусто, соратники Никанорова продолжали где-то прятаться. Дверь не заперта, Юлька выскользнула наружу, хорошо, что не раздевалась, не снимала ни шубки, ни тёплых сапожек.

Вспыхнули фары стоявшей неподалёку машины. Юлька кинулась к ней, Стас поспешно распахнул дверцу.

— Что случилось?.. Мы как раз собирались, время вышло!..

— Заводи! — совсем как взрослая скомандовала Юлька и только после того, как «волга» сорвалась с места принялась рассказывать.

Стас только вытаращил глаза, Михаил с Пашей дружно ахали, ну точно кумушки на коммунальной кухне.

— Развалила её, значит?..

— И развалила, и обломки сгинули! — не удержалась, похвасталась Юлька.

— Теперь не восстановят, — кивнул Паша.

— И что к Эн-Эм его отправила, тоже правильно, — поддержал и Михаил. — Здесь его оставлять нельзя, он бы машину точно восстановил и дальше бы вредить начал. Ну, или попала бы она в контору глубинного бурения… и добурились бы они до нас в конце концов.

— А там, глядишь, и поумнеет в конце концов, — заключил Стас. — Сергей Никаноров — не дурак ведь, отнюдь не дурак. Понять бы ещё, что конкретно его группа в нашем новом потоке отмочила…

— Здесь же мы всё равно аппарат оставим, — закончил Стас. — Чтобы ты, Юля, могла бы ходить. Ну, и мы тоже. Никто ж не подумал бы тебя тут одну оставить и от нас отрезать. А уж как маму уговоришь — так и совсем с концами к нам давайте.

— Дайте нам не двадцать, дайте нам десять лет — и вы не узнаете России! — Паша потёр руки. — Эх, наконец-то, дожили всё-таки!..

— Крестился бы ты, Паш, — вдруг сказал Михаил. — Потому что это — Господен промысел, не иначе. Что вообще всё у нас получилось. И что Юля нашлась. Это вообще только по Его воле могло быть, по Его великой милости.

— Да, — после краткого колебания согласился Паша. — Очень может быть. Потому что так законы физики нарушить только Он может.

Замолчали. Стас гнал машину в сгущающихся зимних сумерках.

— Сейчас домой тебя отвезём, — деловито сказал он. — К маме твоей зайдём, успокоим, если что. И вообще, как ты тут одна будешь, без нас?

«Как ты тут одна будешь?» ученики Николая Михайловича спрашивали постоянно. Заботились о ней, оберегали, помогали; каждый раз спрашивали, не страшно ли ей одной в пустой квартире Онуфриевых, куда Юлька иногда заходила после уроков, под предлогом, что «просили приглядывать»?..

Но Юлька как раз ничего не боялась. Одиноко порой бывало, но страшно — никогда. И кашеварить на себя научилась, и вообще — мама порой тоже в командировки ездила, так что позаботиться о себе Юлька всегда могла.

Одиноко — потому что маму Юлька, конечно, любила, но и посвятить в Тайну никак не могла.Во всяком случае, пока. Тянула, откладывала разговор, а сама всё думала — как там, в 1916-ом, что с кадетами (точнее, уже офицерами и студентами), что с ба и с дедом, что с Игорьком, что, в конце концов, с дядей Серёжей?..

…А полковник Петров о пропавшем тов.Никанорове не забыл. И явился в школу прямо к Юльке.

Бедная Эльвира Николаевна самолично прибежала, выдернула Юльку с урока математики; не только уступила полковнику свой кабинет, но выгнала всех и из «предбанника», плотно прикрыв все двери.

— Здравствуй, Юля.

— Здравствуйте… товарищ полковник.

— Хорошо, что хоть ты меня «гражданином начальником» не величаешь, — улыбнулся Петров. — Юля, я с тобой буду говорить, как со взрослой, без скидок. Ты нам можешь очень помочь; это связано с твоим родственником, Сергеем Никаноровом.

— А что ж с ним? Он тут появился, в школу приходил, — не моргнув глазом, заявила Юлька. — Очень-очень сердитый, не знаю уж почему!

— А потом? — мягко поинтересовался полковник.

— А потом я ему позвонила, — Юлька вспомнила наставления Стаса: «по крупному не ври, там, где легко проверить!».

— Зачем?

— Он… злой был очень.

— И ты решала с ним поговорить?

— Решила.

— И поговорила?

— Поговорила. Он во Всеволожск ездил, а я с ним.

Петров кивнул.

— Всё так. И как же ты решилась?

— А чего мне бояться? — нахально сказала Юлька. — Он же мой родственник, хотя дядя не родной, а двоюродный.

— Гм. Ну, допустим. А потом?

— Мы поговорили… по пути. А потом ученики профессора Онуфриева меня домой отвезли.

— И Сергей Никаноров не сказал, где же он пребывал всё это время? Почему исчез с работы, почему не выходил на связь?

— Не говорил, — ответила Юлька чистой правдой. Дядя Серёжа и впрямь ведь не говорил, что, был, мол, в другом временном потоке! Поджилки у неё, конечно, всё равно тряслись; и ей вдруг очень-очень захотелось оказаться там, на Каменноостровском(а не Кировском) проспекте.

— А о чём же вы разговаривали, если не секрет?

— Я спрашивала, почему он такой сердитый. На меня сердится, на маму…

— И почему же?

— Мы живём неправильно.

— А как правильно?

— Своим трудом всего добиваться. А нам вот квартира по наследству досталась.

— Да, — кивнул полковник. — Могу только поздравить. А куда уехали профессор Онуфриев с супругой, вы не обсуждали?

— Нет. И я не знаю, куда точно они уехали. Говорили, что в санаторий какой-то.

— Так надолго?

— Так они же старенькие какие!

— В общем, ничего интересного вам гражданин Никаноров не рассказал?

Юлька помотала головой. И добавила:

— Он всё равно сердитый очень. Словно хочет с кем-то поругаться, неважно, по какому поводу. Просто хочет. Точно неприятности у него ужасные.

— Неприятности у него действительно есть, но исключительно по его собственной вине и далеко не такие, что невозможно разрешить. Вот, Юля, возьми мой телефон. Будешь говорить с… дядей Серёжей, скажи ему, пусть не скрывается, а позвонит прямо мне и все его проблемы будут решены. Хорошо?