Сценарии судьбы Тонечки Морозовой - Устинова Татьяна - Страница 37

– За это спасибо, – пробормотала Тонечка. – Слушай, Саш, а ты не знаешь никаких бывших подруг Василия? Которые были до Светы?

– Имя им легион, – сказал Герман. – Только что какая-то была, любовь всей его жизни, он так говорил.

– И кто?

– Эту как раз не знаю. А до того он крутил с Агафьей Сирениной, звездой эстрады. Была я белошвейкой и шила гладью, потом пошла в театр и стала актрисой. Работала актрисой, была звездою, как трудно заработать своим талантом! Знаешь такие куплеты? А за две или три до нее Тата Михайлова, по-моему, она потом за футболиста замуж вышла, которого в прошлом году в кутузку за членовредительство упекли.

– Как вы все интересно живете, – промолвила Тонечка.

– Не все и не мы, – отрезал Герман. – Лично нам, например, так жить скучно и некогда. Лично мы, например, хотим кино хорошее снимать, а получается у нас все больше какое-то дерьмо.

– Ну, снимайте хорошее.

– Не идет.

– Тогда продолжайте снимать плохое! – заключила Тонечка. – Мы можем поехать сначала к какой-нибудь из девиц, а потом уже к майору, а, Саш?.. Или к нему срочно нужно?

Герман пожал плечами.

– Особенно срочности никакой, конечно, но я и так на работе в последнее время бываю мало и нерегулярно.

– Я могу съездить одна, – сказала Тонечка быстро. – Если ты мне дашь телефон. Я позвоню и договорюсь.

– Нет уж, – сказал Герман. – Поедем вместе. Ты уже одна съездила к Зое, а я потом чувствовал себя свиньей.

– Почему? – невинно спросила Тонечка.

– Потому что.

Он кинул на заднее сиденье своей машины «цвета Диккенса» ее баульчик и взгромоздился на водительское место. Тонечка потопталась возле крыла, открыла пассажирскую дверь и тоже залезла.

Ей было смешно. Какой галантный мужчина! И ухаживает красиво!

В том, что он за ней ухаживает, у нее не было никаких сомнений.

Он листал номера в телефонной записной книжке.

– К кому мы можем поехать? – себе под нос говорил он. – Так, чтоб близко, чтоб без истерик и чтоб, – тут он мельком глянул на часы, – чтоб уже встала.

– В это время суток все приличные богемные девушки еще спят, – сказала Тонечка. – Тут без вариантов.

Он набрал номер и сделал ей знак рукой, чтоб молчала. Тонечка, собиравшаяся еще сказать, что хорошо бы девушка не страдала провалами в памяти, послушно захлопнула рот.

– Агаша? – нежно спросил Герман в трубку. – Агаша, прости, моя радость, что так рано. Это Саша Герман. Агаша, солнышко, мне с тобой нужно поговорить прямо сейчас. Ну, скажем, через полчасика. Сможешь? Ах, моя радость, ты только со съемки! Ничего, ничего! Соберись, Агаша!.. Могу к тебе подъехать. Что ты испугалась? Тогда где? Хорошо, понял. Я еще сценариста привезу.

Он кинул телефон в подстаканник и объявил:

– Все готово! Кафе «Гроссмейстер Ботвинник», она туда подъедет.

– В этого «Ботвинника» нужно звонить, – сказала Тонечка. – Туда просто так не попадешь. Там все высшее общество чохом по утрам поправляет здоровье после вчерашней безобразной попойки.

– Ничего, – Герман выкрутил руль. – Как-нибудь.

Знаменитое кафе располагалось в первом этаже гостиницы «Националь» окнами на Кремль. Машину поставить негде, притормозить нельзя, на тротуаре толпы людей, и дождь расходится.

– Я тебя высажу у входа, – распорядился Герман, – развернусь и заеду на подземную стоянку. Или хочешь со мной на стоянку?

– Не хочу, – опрометчиво заявила Тонечка.

Она на самом деле терпеть не могла подземелий, в которые нынче приходилось загонять машины, другого места не было. Но попытка попасть в «Гроссмейстера Ботвинника» без него позорно провалилась.

Тонечку не пустили.

За конторкой стояли аж три барышни, которые дружным хором спросили:

– Бронировали?

Тонечка сказала, что нет.

– К сожалению, все занято, – объявили барышни. – Если хотите, можем записать вас на среду, на восемь утра.

Тонечка уставилась на них.

Из крохотной гардеробной выдвинулся плечистый охранник и в свою очередь уставился на нее. Взгляд у него был какой-то недобрый.

– На среду не нужно, спасибо, – сказала Тонечка. – А я могу подождать здесь коллегу? Хотя бы за барной стойкой?

– У него забронировано? – поинтересовались барышни.

– По-моему, нет.

– Тогда нельзя! – дружно сказали они. – У нас все расписано.

Охранник придвинулся к ней, она сделала шажок назад, потом другой и как-то незаметно для себя оказалась на улице.

Моросил дождь, на Моховой толпились машины, великое множество машин. Очередь на светофор тянулась далеко, за Манеж. И дождь!.. Тонечка посмотрела вверх – козырька над входом не было.

Что ж ей не везет-то вечно?..

Возвращаться обратно в тесное помещение и стоять рядом с охранником она не посчитала возможным. Идти навстречу к Герману – она не знала, в какую сторону. Звонить ему тоже показалось неудобным.

Ждала она довольно долго. С волос потихоньку стала капать вода.

Пропади оно все пропадом!..

Герман появился с совершенно неожиданной стороны – изнутри «Ботвинника». Открылась тяжелая дверь, и он втянул ее внутрь.

– Ты что? С ума сошла? Зачем ты там стоишь?!

– Здесь все занято, – злобно сказала Тонечка. – Мест нет.

Барышни за конторкой хором сказали, что они ошиблись и места есть.

– Принесите плед и чай, быстро, – распорядился Герман. – Ты бы хоть внутри стояла, а не снаружи!

– А ты как здесь оказался?

– Прошел через отель.

Тонечка посмотрела на него с уважением. Еще бы, большой человек, все ходы и выходы ему знакомы, и даже место в жутко модном кафе моментально находится, и не на среду в восемь утра, а прям сейчас!

– Вам у окошка или лучше вон там, где потише? – прощебетала дополнительная, четвертая девушка очень любезно.

– У окошка, – быстро сказала Тонечка.

– Тогда сюда, пожалуйста.

– Чай и плед, – напомнил Герман.

– Да, да, сейчас все будет, секундочку.

Тонечка пролезла в уголок дивана и уставилась в окно. За серой сеткой дождя кремлевские башни казались далекими и зыбкими. И Моховая, заполненная машинами, выглядела из этого окна словно парижский бульвар.

Официантка в синем форменном платье, наколке на волосах и кружевном передничке принесла чай в железном чайнике, стаканы в подстаканниках и тоненькие ломтики лимона на блюдечке.

– Считается, что здесь, как в СССР, – сказал Герман, разливая чай. – Кухня, сервировка. И шахматы! Кто хочет, может сразиться друг с другом.

– Ты хочешь со мной сразиться? – с подозрением спросила Тонечка. – Я знаю только, что конь ходит буквой «Г», а больше ничего не знаю.

– Мы с Говорухиным часто играли, – вдруг сказал Герман. – Он любил. Мы в шахматном клубе на Делегатской встречались и играли. Когда он выигрывал, говорил мне: «Не садись с приличными людьми играть, малолетка!»

– Ты хорошо его знал?

Он кивнул.

– С детства. Но, знаешь, у меня в голове довольно долго не складывалось, что «Место встречи изменить нельзя» и дядя Слава, который в кресле сидит, трубку курит и с отцом в шахматы играет, как-то связаны. Я сердился, когда он мне мешал смотреть, а он только и делал, что мешал! Он не любил свои фильмы, особенно старые. Я, кстати, тоже не смотрю никогда. Вслед за Говорухиным.

Тонечка подумала, что Герман наснимал уйму фильмов – как продюсер! – и, должно быть, пересматривать их невозможно не потому, что Говорухин никогда не пересматривал свои, а потому, что на это придется потратить полжизни, чаю не выпить!

И, кажется, он догадался, о чем она думает.

– Я начинал как режиссер, – он усмехнулся и налил себе чаю. – Снял пять картин.

– Подожди, – удивилась Тонечка. – Режиссер Александр Герман? Я не слышала, а такого быть не может. Я знаю всех режиссеров. Ну, не всех, может, но почти!..

Он покачал головой.

– Снимать под своей фамилией я никогда бы не решился. Еще не хватает, в титрах А. Герман!.. Алексей Герман – великий режиссер. И сын неплох.

– Вот именно.