Три минуты молчания. Снегирь - Владимов Георгий Николаевич - Страница 70

– Ничего, – сказал «дед». – Кроме того, что и молодым жить охота.

Граков развёл руками. Вернее – одной, другой-то он за петлю на окне держался.

– Ну, не будем заранее умирать. Опыт нам говорит другое. Люди по несколько суток держались, не говоря уже – часов. И на чём только! Кстати, и твой собственный опыт, Сергей Андреич. Он разве не поучителен?

Я ещё успел подумать – зачем он на рожон лезет, а «дед» только того и ждал.

– Ну, мне-то легче было. Мне всё-таки немцы помогли, ты же знаешь.

– Бросьте вы, – тут кеп вмешался. – Нашли время счёты сводить.

– Какие счёты, Пётр Николаич? Просто Сергею Андреичу угодно подозревать меня, так сказать, в личной трусости.

– А я не подозреваю, – сказал «дед». – Я это просто наблюдаю визуально.

Граков помолчал и сказал с грустью:

– Николаич, ты, прости меня, здесь хозяин, в рубке. Так что попрошу вмешаться. И, может быть, кое-кого удалить. В данном случае, мою власть можешь не учитывать. Одного из нас. Это уже на твой выбор.

– Да бросьте вы… Тут без вас голова пухнет!

– Нет уж, Николаич, решай.

Кеп засопел, заходил по рубке от двери до двери.

– Так что? – спросил Граков.

– А ну вас… – Кеп взялся за голову. – Ну, Сергей Андреич, ну будь ты посмирнее, ей-богу.

– Так, – сказал Граков. – Одному из нас предложено быть посмирнее. Следовательно, удалиться нужно другому. Именно мне. Спасибо, Николаич, добро.

И пошёл из рубки. Но дверью не хлопнул, как я ожидал. Наоборот, очень даже вежливо прикрыл.

«Дед» повернулся от окна.

– Николаич, можно ли так себя терять, как ты потерял? Зачем ты шлюпочную пробил, когда судно ещё на плаву и его спасать нужно и на нём спасаться?

– Что хочешь сказать? Я людям губитель?

– Себе прежде. Ну, и людям тоже. Ты не подумал, что тебя с ними захлестнуть может в такую погоду. А ты подумал, что тебе выгоднее всё судно потерять вместе с сетями, чем одни сети. Тогда бы тебя не судили – ты команду спасал. А так, поди, и засудят – за то, что выметал перед штормом. Не знаю, сам ты до этого додумался или кто посоветовал… Я твоё положение понимаю. Но коли попал ты между двумя страхами, так хоть выбирай, который побольше! И уж его одного бойся.

Кеп походил молча по рубке, стал у меня за спиной.

– Так и будешь держать право на борту? Одерживай.

Я отпустил штурвал, и он сам раскрутился. Я не удержал его локтем, навалился грудью, едва поймал его за шпаги.

– Поберегись, рулевой, – сказал «дед». – При заднем ходе и руки поломать может… Оно, конечно, лучше бы носом пойти, как люди ходят, да сети жалко бросить.

– Насчёт сетей, – сказал кеп, – дебатов не будем разводить.

Опять он заходил от двери к двери. Прямо как тигр по клетке. Нервировал он меня здорово.

В переговорной трубе свистнуло – из его каюты. Кеп вынул свисток, приложился к раструбу ухом. Труба ему что-то вещала раскатисто, с дребезгом.

– Добро, – кеп заткнул трубу. – Напоминает глубину смерить. Нужны мне его напоминания. Ну-к, смерь-ка там.

Третий зашёл в штурманскую. Запищал эхолот.

– Тридцать пять. Даже чуть меньше.

– Скоро вожак начнёт задевать, – сказал кеп. – Может, он задержит?

– Такого ещё в мировой практике не было, – сказал «дед». – Так мы, глядишь, в новаторы выйдем.

Мы смотрели молча в чёрные окна. Колко звенел об них снег, потом его смывало пеной. Вдруг запищал передатчик, и «маркони» быстренько забормотал:

– База, база, я восемьсот пятнадцатый, слушаю вас.

– Как себя чувствуете, восемьсот пятнадцатый? – спросила база.

Кеп кинулся в радиорубку, схватил микрофон.

– На вас надеемся. Куда вы там делись?

– С буксирами тут поговорили. Два буксира спасательных к вам идут из Северного моря. «Отчаянный» и «Молодой». Не исключено, что они раньше нас подойдут.

– Исключено, – сказал кеп. – Знаю я эти калоши: и «Отчаянного», и «Молодого». Мы всё же больше на вас надеемся.

– Идём полным ходом. Вы тоже там двигайтесь веселее. Как слышите?

– Слышим-то хорошо. Двигаться не можем.

– Что с машиной? Не удалось починить?

– Да починили. Только не выгребаем.

– Не понимаю…

– Ну, чуть только тормозимся. Что тут не понимать?

– Дайте максимальные обороты. Как слышите?

– Нет у нас максимальных. Малым идём.

– Ясно, – сказала база. – Ясно.

– Тут ещё сети, – сказал кеп. – Сети нас тащат.

Там помолчали.

– При чём тут сети? Они у вас за бортом?

– В том-то и дело. И поводцы нулевые.

– Почему метали? Было же штормовое предупреждение?

Кеп вздохнул.

– Слышали предупреждение. Да не всегда же они сбываются… Ну, рискнули. Пожадничали. Теперь-то что делать?

– Двигайтесь встречным курсом. Как слышите?

– А сети? – спросил кеп.

– Двигайтесь встречным курсом. Насчёт сетей решайте.

Послышался треск, всё в нём пропало, слов не различить. Кеп подождал и вышел в ходовую.

Но база опять к нам пробилась:

– …сот пятнадцатый!…ая глубина под килем? Глубину сообщите.

«Маркони» ей ответил.

– Ясно, – сказала база. – Ясно. Да, с сетями надо решать. – И пропала.

– Вот и решай, – сказал кеп. – Сами-то и совета не дадут.

«Дед» к нему повернулся от окна:

– Не это тебе надо решать. И база не о сетях твоих думает. Сейчас у тебя под килем тридцать пять. Скоро двадцать будет. База туда не пойдёт.

– На двадцать – пойдёт.

– Не уверен. Учти ещё волну.

Кеп стал у меня за спиной:

– Рыскает он у тебя. Точней на курсе.

– Есть.

Он отошёл. В рации у «маркони» завывало, попискивало, и вдруг прорезалось:

– …сот пятнадцатый…ак слышите? – и пропало, запищала чья-то морзянка. Кеп даже не успел добежать.

– Что там у тебя?

– Да этот же плачет, – сказал «маркони». – Шотландец.

– Опять? Вот уж не вовремя.

– Почему? Как раз время.

Я повернул голову, посмотрел на часы – у него над столом. Было без четверти три, большая стрелка пришла в красный сектор.

Началась первая минута молчания.

– Ну, послушай, если охота, – сказал кеп. – Нам тоже поведай.

Морзянка еле прослушивалась.

– Не удалось ему движок запустить, – сказал «маркони». – Сносит его.

Кеп повернулся ко мне. Я думал – он опять придерётся, и завертел штурвалом.

– Помнишь его? «Герл Пегги».

Я удивился – не забыл он, кто тогда на руле стоял. Я думал – он лиц наших не различает.

– Помню.

Я-то помнил, как он прошёл справа, синенький и белоснежный, чистенький, как со стапеля, и обошёл нас, как стоячих, и как вышел из камбуза повар, выплеснул ведро помоев – у нас перед носом.

– Грубиян, – сказал кеп. – Ну… ему тоже хреново. Какие его-то координаты?

«Маркони» ему сказал. Третий ушёл в штурманскую поглядеть на карте.

– Ух ты! Совсем труба кораблю. Небось килем чешет по грунту.

– Он уж, наверно, и скалы видит, – сказал кеп.

– Пока не видит. Скоро увидит. – Третий вышел в ходовую, сказал «маркони»: – Спроси его, видит он Фареры?

– И не вздумай, – сказал кеп. – Не вступай с ним.

– Да я и не могу, – ответил «маркони». – Это надо шибко грамотным быть, английский знать. Я только на жаргоне.

– И на жаргоне не нужно. Да, хорош у нас радист, английского не знает.

– Вы мне подскажите.

– Ладно, – кеп вздохнул. – Слезай с этой волны, с шестисот. Базу поищи. Всё равно мы ему не поможем.

– Сейчас… Ещё две минуты.

Я опять посмотрел на часы – стрелка ещё была в красном секторе. Пошла вторая минута молчания.

– Да что толку, – сказал кеп.

«Маркони» не ответил, работал ключом.

– Что ты ему передаёшь? Я тебе сказал: не вступай с ним!

– Я не с ним, я с берегашами. Может, они его не услышали. У нас-то помощней передатчик.

– Ну, валяй… Поможем, чем можем.

– Тише, – попросил «маркони».

Кто-то заговорил в эфире. Прямо изумительный был голос – бархатный, рокочущий.