Парижский антиквар. Сделаем это по-голландски - Другов Александр - Страница 118

— Ой, я как подумаю, что мне через две недели возвращаться к себе в Никарагуа, просто жуть берет. Я уже подала заявление на следующий семинар, который начинается через две недели. Так и буду здесь перебираться с семинара на семинар, пока не выгонят…

— Просто не знаю, что будет со следующей экспедицией. Правительство не намерено выделять деньги на археологические исследования, и, скорее всего, раньше следующего года ничего не получится…

Сзади окликает Аджанян:

— Все, Алеш, отстрелялся! Пошли отсюда, поболтаем. От этого гула голова лопнет.

Придерживаю Аджаняна за рукав.

— Подожди минуту, потерялся один парень. Если я уйду, он обидится. Любопытный тип.

Саша, как всегда, рассудителен и вдумчив:

— В каком смысле любопытный? Он любознательный или заслуживает внимания?

— И то и другое. Вот он. Боже, в каком он виде!

Азаз улыбается так, как будто получил в свое распоряжение все богатства мира. Ил и, учитывая его маниакальное пристрастие к слабому полу, всех женщин мира. Он раскачивается на своих длинных тонких ногах и довольно развязно подмигивает. Когда он успел так нализаться?

— Азат, я тебя посажу на такси. Мне надо поговорить с моим другом.

Но Азат категорически трясет головой:

— Я поеду с тобой. Не бросай меня. Я не поеду в гостиницу.

И хватает меня за рукав. Бросать этого чумового адвоката здесь нельзя: он черт знает чего натворить может.

Аджанян знает, где я на самом деле работаю, и ведет себя идеально. Когда мы пробираемся к выходу, Саша озабоченно наклоняется ко мне:

— Я хотел поболтать по-свойски. А ты… За каким дьяволом ты взял сюда этого типа? Он тебе нужен?

— Ага, еще больше, чем дырка в голову. Ты видишь, он никакой. Будет сидеть с нами, а мы поговорим.

По дороге Азат приходит в себя и глядит орлом. Он настолько приходит в себя, что в небольшом ресторане довольно вызывающим тоном заказывает себе жареную курицу и принимается лакать вино. Оставив его в покое, мы с Сашей разговариваем о своем. Аджанян жалуется:

— Еле успели оформить документы, так неожиданно прислали приглашение. Но голландцы так настаивали, им на семинаре нужен был специалист по наркоторговле от России. Но программа не очень интересная. Даром что в Голландию съездил.

В поисках сигарет Саша обшаривает портфель, выкладывая на стол какие-то бумаги, конспекты и проспекты. На попадает сложенный листок. Подняв его, Аджанян говорит:

— Вот, пожалуйста, программа семинара. С утра до вечера дурацкие встречи. Вздохнуть не дают.

Исключительно из вежливости открыв программу, вздрагиваю. Третьим номером в семинаре стоит встреча в институте Ван Айхена. Это что-нибудь значит ил и нет? Что, у нашего института с заведением Ван Айхена есть официальные связи?

Посмотрев на часы, Аджанян подводит итог:

— Хорошо посидели. Но твой приятель совсем скис. Такой хилый.

— Еще бы. Мы сколько с тобой тренировались.

Сам Аджанян от выпитого только стал чуть меланхоличнее обычного, а карие навыкате глаза едва заметно затуманились. А вот Азат действительно изолировался от нас. Повернувшись к залу, он высокомерно щурится на посетителей ресторана. Голова у него слегка покачивается на тонкой шее. В равной мере он сейчас может затеять шумный скандал и упасть лицом на стол, чтобы мгновенно уснуть.

— Как ты его повезешь?

— Ничего, доставлю как-нибудь. Сейчас официант тебе вызовет такси, а потом и мы с этим выпивохой отправимся.

В такси Азат то наваливается на меня, то прижимается щекой к стеклу дверцы, и мне приходится придерживать его за рукав.

— Все, приехали. Вылезай.

Но о «вылезай» не может быть и речи. В машине Азата окончательно разморило, и теперь он повисает у меня на руке, как старый плащ. В гостиничном коридоре пусто, и мы беспрепятственно, хотя и не слишком быстро, добираемся по лестнице до номера Азата. Найдя в карманах пакистанца ключ, отпираю номер и с облегчением сбрасываю его на кровать.

— Очнись, гуляка. Слышишь?

Нет, не слышит. Ну и леший с ним. Пусть спит.

Ван Айхен долго колебался, шагая по кабинету и поглядывая на сидевшего в кресле собеседника, и наконец сказал:

— Поймите меня правильно. Я долго думал над ситуацией, в которой мы оказались. Мы все, и ятоже. Я даже в первую очередь, поскольку не выполнена именно моя часть работы.

Его гость отставил бокал с виски и слегка улыбнулся без малейшего намека на теплоту:

— Когда имеете дело с людьми из спецслужб, старайтесь говорить ясно и понятно. Длительные предисловия означают отсутствие ясности в мыслях. Или стремление запутать собеседника. Давайте перейдем к сути дела. Что вы хотели сказать?

Ван Айхен без обиды пожал плечами и послушно сказал:

— Хорошо. У меня скорее вопрос. У вас есть уверенность в том, что мы контролируем ситуацию? У меня такой уверенности нет.

— Что конкретно вас беспокоит?

Не получив ответа на вопрос, Ван Айхен вздохнул и стал раздельно объяснять:

— Понимаете, мы обложили Соловьева со всех сторон. У нас есть человек в их группе, который докладывает о каждом его шаге и даже имеет некоторую возможность воздействовать на ситуацию. У нас есть свой человек в гостинице, который…

— Который вчера не смог ликвидировать Соловьева.

Терпеливо кивнув на это язвительное замечание, Ван Айхен продолжал:

— И который, тем не менее, крайне ценен для нас. И при всем этом я не могу поручиться, что мы справимся с ситуацией.

— Чего вы боитесь? И что предлагаете?

Остановившись, Ван Айхен сказал:

— Чего боюсь? Что мы не справимся с проблемой Соловьева здесь, и тогда будет сорвана поставка средств связи и оружия.

— Это скорее моя проблема.

— Да, но начнется скандал, и мой бизнес будет подорван. Да и вы станете искать виноватого. Простите, нолюбая спецслужба — обычная бюрократическая структура, не более того. И в случае провала вам потребуется козел отпущения.

Его собеседник с готовностью кивнул на последние слова, не вызвав особой радости у Ван Айхена. Затем он поинтересовался:

— Вы не сказали, что именно предлагаете.

— Я прошу разрешить отложить поставку в Россию, которую мы осуществляем для вас. Всего на три-четыре недели. Если транспорте оружием и средствами связи накроют…

Гость Ван Айхена встал и спокойно заключил:

— То вы ответите перед моей организацией. Поэтому вам имеет смысл тщательней готовить ваши акции в отношении Соловьева. Поставка состоится через десять дней. А Соловьева следует нейтрализовать немедленно.

Время приближается к десяти часам. Спать рано, идти куда-либо поздно. Остается пожертвовать себя на редкость тоскливому голландскому телевидению. Не успеваю занять место в кресле, которое неосторожно оставил канадец Дейв, как в холле, громко икая, появляется Азат. Плюхнувшись на ковер, он стеклянными глазами уставился в экран телевизора. Не лежится адвокату, вечер для него еще не закончен.

В телевизионной стоит громкий гвалт. Женская половина присутствующих требует возможности досмотреть очередной сериал, а мужчины норовят переключить телевизор на футбол. Чарли Левингстон из Уганды с удивительно правильной формы круглой бритой головой — сосед по гостинице, естественно, зовут его «доктор Левингстон», по ассоциации с известным исследователем Африки, — громко кричит, вращая глазами и размахивая руками:

— Вы тупеете от этих западных сериалов! Вам надо книги читать, развивать интеллект!

— Ты мужской шовинист!

Это уже пронзительно визжит черная, как смоль Синти из Кот Д’Ивуар. Она молодая, совсем девочка, высокая, с симпатичной курносой мордашкой, оттопыренной круглой попкой и на удивление длинными руками. Синти всем хороша, просто прелесть. Портит ее только то, что, когда смотрит телевизор, она смеется, как шакал, со странным подвыванием. Кроме того, Синти громко чмокает, когда ест, и хлюпает, когда пьет. Последний порок тем более досаден, что, как и многие соседи по гостинице, она имеет манеру приносить тарелку со своим душистым от пряностей ужином в телевизионную и поедать его прилюдно. Следует, правда, признать, что после еды Синти аккуратно облизывает пальцы.