Стальной пляж - Варли Джон Герберт (Херберт) - Страница 86

Вот так я провела месяца два или около того. Спешить с хижиной было ни к чему. Я намеревалась построить её как следует. Дважды отрывала большие участки приколоченных досок, когда узнавала новый способ что-либо сделать или мне переставала нравиться моя старая, неумелая и оттого некачественная работа. Думаю, я страшилась самой мысли о том, чем заняться, когда наконец завершу постройку.

И не без причины. Наступил — как он всегда наступает — тот день, когда мне стало больше не над чем работать. Ни один винт ни на одной петле уже нельзя было завернуть потуже, ни одну поверхность отполировать получше, ни один кусочек дранки на крыше поправить.

Ну что ж, рассудила я, всегда можно заняться мебелью. Это будет потруднее, чем возвести стены, настелить пол и крышу. Внутри хижину украшали только дешёвые джутовые шторы да грубый остов кровати. Я разложила свою постель на соломенном матраце и впервые за много недель провела беспокойную ночь "под крышей".

На следующий день я обрыскала свой участок, строя смутные планы о саде, колодце и — нет, я не шучу! — белом штакетнике. Забор — это проще всего. Вот сад — куда более трудное дело, почти невозможное по моим тогдашним представлениям. Что же до колодца… если будет сад, то он необходим — но стоило мне подумать о колодце, как иллюзия целесообразного труда внезапно распалась. А всё потому, что в Техасе на самом деле не больше подземных вод, чем в любом другом месте Луны. Если вам нужна вода, а таскать её из Рио Гранде далеко и неудобно, то придётся сделать вот что: вырыть скважину, глубина которой для каждого участка местности определяется лотереей, после чего дирекция парка подведёт ко дну вашего колодца водопровод, и вы сможете притвориться, будто достигли водоносного слоя. Рядом с моей хижиной копать следовало на пятнадцать метров. Меня не обескураживала необходимость бурить так глубоко. Чёрт возьми, даже при тех ограничениях, что накладывала женская гормональная система, мне удалось отрастить такие плечи и бицепсы, что у Бобби случился бы эстетический шок. Сменить рубанок и пилу на кирку и лопату совсем нетрудно. И я было собиралась это сделать…

Но меня отнюдь не радовало притворство. Я уже достаточно в нём поупражнялась, глядя по ночам на звёзды и дивясь размерам Вселенной. Я не съехала с катушек и не начала всерьёз считать светилами крохотные лампочки, способные уместиться у меня на ладони. Но ночью усталость помогала мне забыть об этом. Я могла бы забыть и о многом другом — но не уверена, что сумею стереть из памяти то, как вырою пятнадцатиметровую сухую дыру, а потом увижу, как прокладывают трубы, чтобы прохладная, вкусная, животворящая влага наполнила бесплодный колодец.

Терпеть не могу избыток метафор. Уолтер завывал, когда я слишком увлекалась ими. Он твердил, что метафоры легко утомляют читателей. Чем же так плох фальшивый колодец и не так плохи искусственные звёзды? Почему, зайдя так далеко, я вдруг упёрлась в тупик и вконец утратила воображение? Не знаю, но, наверное, всё дело в образе сухой дыры. Я не могла отделаться от мысли, что вся моя жизнь — огромная сухая яма. Всё, чего я в конце концов добилась и чем могла более или менее гордиться, — это моя хижина… И я возненавидела её.

Той ночью сон никак не шёл ко мне. Я долго боролась с бессонницей, потом вскочила и принялась слоняться в темноте, пока не нашла топор. Я изрубила в щепки то, что было кроватью, сгребла эти щепки к стене и как следует пропитала керосином. Подожгла, вышла через переднюю дверь, оставив её открытой, для лучшей тяги, и медленно поднялась на невысокий холм за моими владениями. Там я опустилась на корточки, и на моих глазах, не пробудив почти никаких чувств, хижина сгорела до основания.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Не знаю, есть ли на целом свете более одинокое место, чем тридцати-сорокатысячный стадион, когда он пуст.

У площадки для слеш-боксинга в Кинг-сити не было официального названия, наподобие "Мемориального Гладиаториума имени Того-или-Другого", но во времена, о которых позабыла история спорта, это было всего лишь способом почтить кого-нибудь широко известного. А наш стадион на всех спортивных страницах газет и в умах всех кровожадных фанатов, везде, даже на двадцатиметровой вывеске снаружи, именовался просто Бадьёй Кровищи.

Пока что он выглядел безмятежно. Концентрические ряды кресел скрывались в тени. Безмолвствовала акустическая система. Канавки для отвода крови с ринга были промыты начисто и готовы принять свежие вечерние потоки. И часть этой новой крови, возможно, будет принадлежать человеку, на чью одинокую фигуру сейчас лился безжалостный свет белых ламп, свисавших с потолка, — МакДональду. Я спустилась к нему по пологому склону прохода между креслами.

Он был обнажён и стоял спиной ко мне. Я думала, будто движусь бесшумно, но к нему оказалось не так-то легко подкрасться. Он оглянулся через плечо, нисколько не встревоженный, просто из любопытства.

— Привет, Хилди, — только и произнёс он. Не был потрясён, узнав меня, ничего не сказал о том, что во время нашей последней встречи я была мужчиной. Вероятно, до него дошли слухи, а может, просто-напросто мало что ускользало от его взора и ещё меньшее было способно его удивить.

— Вы нервничаете перед боем?

Он нахмурился и, казалось, всерьёз задумался над вопросом.

— Вряд ли. Скорее… раззадориваюсь, что ли. Мне становится трудно усидеть на месте. Возможно, это и нервное. Так что я прихожу сюда и мысленно проигрываю заново свой прошлый бой, вспоминаю свои ошибки и стараюсь размышлять о способах не сделать их опять.

— Не думала, что вы ошибаетесь…

Я поискала ступеньки, чтобы войти к Энди на ринг. Но их не оказалось, и я легко перепрыгнула метровое ограждение.

— Ошибки совершают все. Просто стараешься свести их к минимуму в своей сфере деятельности.

Я заметила у него частичную эрекцию. Он, что, мастурбировал? Прямо сейчас я не могла ничего с этим поделать, в тот момент секс интересовал меня меньше всего в жизни. Я положила руку ему на лицо. Он по-прежнему стоял, скрестив руки на груди, лишь взглянул мне в глаза.

— Мне нужна помощь, — сказала я.

— Да, — ответил он и обнял меня.

Он отвёл меня в свою грим-уборную, раздевалку или как там она называлась, и принялся хлопотать — готовить нам выпивку, чтобы дать мне время немного прийти в себя. Как ни странно, я не плакала. В его объятиях у меня сотрясались плечи и даже вырвались из горла забавные звуки, но я не уронила ни слезинки. Меня не знобило. Сердце не колотилось как бешеное. Я понятия не имела, как с этим справиться, но ещё ни разу в жизни меня так не распирало от готового прорваться крика.

— Ты прервала мой безумный ритуальчик, — укорил он, протягивая мне клубничную "Маргариту". Лишь много позже я озадачилась, как он узнал, чтО я пью.

— У вас тут замечательный бар.

— Обо мне хорошо заботятся, пока я собираю толпы зевак. Будем здоровы, — протянул он мне навстречу свой бокал, и мы отхлебнули. Великолепно.

— Надеюсь, вы не пьёте ничего слишком крепкого.

— Что бы ты там ни думала, я не самоубийца. По крайней мере, не сейчас.

— Так что вы…

— Я всегда выхожу туда в одиночку, — сказал он, поднялся и повернулся ко мне спиной, обрывая вопрос, на который, как мне показалось, он пока не был готов ответить. — Мой непристойный секретец в том, что меня заводит предвкушение. Я специально изучал это. Некоторых возбуждает угроза. Чаще всего возбуждение охватывает людей после того, как они выкрутятся из ситуации, опасной для жизни. А ко мне оно приходит до.

— Надеюсь, я ничего вам не испортила.

— Нет. Это неважно.

— Если хотите снять напряжение, ну, знаете, заняться любовью — мы можем.

Я пожалела о сказанном, едва только слова слетели с моих губ. При других обстоятельствах, конечно же… да что там, чёрт побери, разумеется!.. Он был прекрасен — я не замечала этого, когда встречалась с ним раньше, поскольку сама тогда была мужчиной. Тело его было безупречно — стройное, плотно сбитое, больше приспособленное к скорости и выносливости, чем к грубой силе — но что с того? Это было тело борца Формулы А. Его сегодняшний соперник будет в таком же теле, плюс-минус три килограмма, даже если это женщина. Но в первую очередь я обратила внимание на две его черты: руки и лицо. Руки были длинными, с широкими кистями, слегка утолщёнными суставами пальцев и грубыми ладонями. В их движениях читалась полная уверенность, они никогда не дрожали, ни разу не были неуклюжими. Такие руки знали, как обращаться с женским телом.