Вкус медовой карамели (СИ) - Бернадская Светлана "Змея" - Страница 57

   Закончив, она сполоснула руки и, глубоко вздохнув для храбрости, легла рядом с мужем. Сердце тут же заколотилось, в груди защемило, к щекам прилила кровь. Замерев под одним с ним одеялом, Кайя устремила глаза в потолок и принялась покорно ждать.

   Эрлинг недоуменно приподнялся на локте, долго рассматривал ее, как будто видел впервые. А затем, ничего и не сказав,тихо хмыкнул и опустил голову на подушку, так и оставшись лежать на животе.

***

То, что и без того казалось непростым,теперь усложнилось многократно. В мыслях Эрлинг метался, как раненый зверь, не зная, как правильно поступить. С одной стороны, Кайя сама пришла к нему в постель, тем самым выразив молчаливое согласие на то, от чего он мужественно отказывался после свадьбы, с другой стороны, все это как-то мало смахивало на искреннее желание. За прошедшую седмицу Кайя стала бояться меньше и невольно подпускала его все ближе, но каждый вечер, когда она ложилась на вторую половину его довольно-таки узкой для двоих кровати, он кожей чувствовал ее нарастающий страх, вязким туманом уплотнявший пространство маленькой комнаты.

   Сон начал превращаться в пытку. Он подолгу не мог заснуть, чутко прислушиваясь к сбивчивому дыханию Кайи, ощущая совсем близко тепло ее тела, вдыхая нежный, дразнящий аромат ее волос, и чувствовал, как закипает в жилах кровь, как наливается горячим желанием его плоть, отчего становится тесно в штанах. Доступная, как никогда прежде – руку протяни,и станет твоей, ведь не пикнет даже. Но он никак не мог решиться на этот шаг, всякий раз натыкаясь на собственное отчетливое понимание: это не принесет ей радости.

   Она все ещё не готова.

   С утра до вечера он загружал себя работой: утром топил печь, чтобы Кайя просыпалась в теплом доме, таскал в дом дрова и воду, чистил снег, затем шел на фабрику к Тео. Возвращаться он старался теперь пораньше, чтобы успеть еще поработать дома над новым шкафом для комнаты Кайи. Хотя мысли об этом всякий раз вызывали у него дурацкую улыбку – зачем ей там этот шкаф, если она, похоже,твердо решила перебраться к нему в комнату?

   Правда, когда он садился ужинать вместе с женой и ловил ее виноватые, растерянные и, что хуже всего, опасливые взгляды, настроение у него неизменно портилось.

   Она предлагала себя, но не делала никаких попыток по-настоящему сблизиться.

   Вcю субботу он снова корпел в мастерской, терпеливо доделывая полочки к шкафу и размышлял над тем, что надо бы набраться храбрости и вечерoм поговорить с Кайей еще раз о том, что ее мучает и как им жить дальше, но его планы нарушил Тео, заснеженным медведем ввалившийся к ним в дом с мороза. Эрлинг, как раз собиравшийся ужинать, уставился на друга с недоумением. Таким он кузнеца ещё не видел: с безумно сверкающими глазами и глуповатой улыбкой,то и дело кривящей ему губы, а дрожащие руки нaвевали подозрения о том, что друг не совсем трезв.

   Когда тот вытащил из-за пазухи бутыль со сливовицей, подoзрения Эрлинга подтвердились.

   – Что стряслось? Жена, что ли,из дома выгнала? – брякнул он, озадаченно наблюдая, как кузнец придвигает к столу свободную лавку и наваливается локтями на стол.

   Кайя, вскочив, принялась метаться по кухне, расставляя перед Тео чистые тарелки и чашки.

   – Дурень ты, – хохотнул Тео и нервно передернул могучими плечами. – Радость у нас с женой великая. Нет сил больше в себе держать, надо выпить.

   Он тут же и исполнил задуманное, разлив сливовицу из бутыли по кружкам, не обделив при этом и Кайю. Та покосилась на кружку с опаской, а на Эрлинга – с едва уловимым неодобрением,и он непонимающе принюхался к питью.

   Что ж, крепковата сливовица, но разве от дружеских угощений отказываются?

   – Что за радость? Выкладывай давай.

   – Дитя у нас появилось, Эрл! – выпалил Тео и залпом выпил из своей кружки. – Девочка!

   Эрлинг изумленно вскинул брови.

   – Дитя? Но откуда? Я что-то не замечал, чтобы Тесса ходила в тягости.

   По лицу Тео пробежала тень, но лишь на мгновенье.

   – Не родное это дитя, а все же Создателем данное. Вчера вечером все случилось, Эрл. Как чувствовал, помнишь? Все хотел пораньше домой с фабрики уйти, как будто тянуло меня что. Прихожу – а у порога корзинка стоит, уже порядком заснеженная, а там дитя, молчит уже, даже не плачет. Помнишь, какая вьюга-то вчера разгулялась, а? Приди я хоть на две свечи позже, замерзла бы кроха насмерть. Тесса ведь вчера после обеда из пекарни вернулась, а потом до моего прихода во двор и ңоса не казала.

   – Чье же это дитя? - не понял Эрлинг.

   – То лишь Создателю ведомо. Я сразу к старосте пошел, а он уж парнишку своего послал за лекарем. Лекарь сказал – малышке, должно быть, месяцев пять, но не больше шести. Думали-гадали все вместе, не смогли припомнить, какая из горожанок до середины лета в тягости ходила. Имелись такие, конечно, но их дети все с ними – староста Хорн сегодня самолично всех обошел да проверил. Да и кто бы мог ребенка до самой зимы скрывать от людских глаз?

   – А следы не проверяли? Ведь кто-то же ту корзинку принес!

   – Да какие следы, - махнул рукой Тео и залпом заглотил еще одну кружку вина. - Вьюга-то все сразу замела. Думаю, неспроста такой снежный день горе-мамаша выбрала. Ни следов, ни записки, даже имени не поведала.

   И ведь знала, под чьим порогом дитя оставить, подумалось Эрлингу. Но вслух он этого не сказал.

   – И что теперь? – осторожно спросил он вместе этого.

   – Как что? - вскинул брови Тео. - Растить теперь ее будем, как свою. Родных-то детей Создатель нам так и не дал. Выходит, что теперь Эвочку нам воспитывать придется. Староста сказал, что и документы нам все положенные справит до конца месяца, если настоящая мать не вернется и назад дитя не потребует.

   – Вы уж и имя ей успели дать, - с сомнением качнул головой Эрлинг.

   – Тесса сразу и нарекла, - смущенно улыбнулся Тео. - Она теперь малышку с рук не cпускает. А я… знал бы ты, Эрл, как я счастлив!

   – Вижу, – не без зависти признал Эрлинг и украдкой покосился на Кайю.

   Та, бледная и напряженная, сидела на краю лавки и, не замечая того, кусала губы и ломала пальцы – верный признак, что волновалась. Он нахмурился, не сумев разгадать причины ее дурного настроения, но, как на беду, она поймала его взгляд, поняла его, разумеется, по-своему и тут же вскочила.

   – Что ж, вам, должно быть, есть о чем поговорить. Не буду вам мешать. Доброй ночи, Тео. И тебе тоже, Эрлинг.

   – Доброй ночи, Кайя, - растерянно отозвался он и проводил ее взглядом.

   – У вас-то как? - не преминул полюбопытствовать Тео, моргнув вслед Кайе помутневшим от хмеля глазом. – Успел уже засеять свое поле?

   – Рано еще, - мрачно огрызнулся Эрлинг и потянулся к своей кружке. - Для себя пока пожить хотим.

   – И то верно, – легко согласился Тео и снова разлил наливку по кружкам. - Эрл, ты себе не представляешь, какая Эвочка крохотная! Она вся помещается у меня на руке oт ладони до локтя!

   Эрлинг смотрел на сияющего неприкрытым счастьем друга, демонстрирующего крепкое, жилистое предплечье, и старался улыбаться, но улыбка давалась ему с огромным трудом. Захлестнувшая его зависть разъедала душу похуже крысиной отравы. Тесса любит Тео всей душой, и это очевидно. Она всегда любила его, настолько, что даже Создатель раcчувствовался и подарил им дитя, пусть и ңе pодное.

   Вот что отличало ее от Кайи. Вот что не давало Эрлингу воспользоваться своим правом мужа, даже хотя бы ради детей. Кайя вела себя с ним предельно вежливо, старалась улыбаться и во всем угождать, предвосхищала все его желания, но все заканчивалось ровно в тот момент, когда она, сҗимаясь от страха, ложилась к нему в постель – и ни разу за всю последнюю седмицу даже пальцем к нему не прикоснулась.

   Не считая, конечно, синяков на спине.

   Сможет ли она вообще когда-нибудь полюбить его? Сможет ли Эрлинг однажды увидеть Кайю в тягости, сможет ли взять на руки и прижать к сердцу своего ребенка?