Вкус медовой карамели (СИ) - Бернадская Светлана "Змея" - Страница 39

   Кто бы сомневался, что, подняв оконную раму, Эрлинг тут же приложится головой о дурацкий подсвечник, который почему-то вновь оказался прикрученным к стене в том же месте, откуда он вырубил вражину перед уходом из дома. Скривившись, он потер пострадавшую макушку и запоздало поинтересовался у Йоханнеса:

   – А дом мой почему не продал? Неужто за год покупателей не нашлось?

   – Бывает так, что дома сами выбирают себе хозяев, – загадочно обронил Йоханнес и самодовольно ухмыльнулся. - Похоже, что этот дом выбрал тебя. Как видишь, даже возвращения твоего дождался.

   Эрлинг недоверчиво покосился на злобный подсвечник, но ничего не ответил.

   Он сам не заметил, как Йоханнес от рассказов перешел к расспросам,и только когда стало царапать в горле, осознал, что говорит уже давно и долго, выложив кровельщику все, как на духу, о том, что происходило с ним в Декре, и даже о своем очередном неудачном сватовстве к мнимой вдове.

   Вместе посмеялись. Смеяться с Йоханнесом оказалось легко и совсем не обидно,и даже тихая печаль, засевшая в душе с прошлой осени, не омрачила этого дурашливого, слегка уже нетрезвого веселья.

   – Ну, ничего, - все еще похрюкивая от смеха, утешил Йоханнес. – Готов побиться об заклад на собственные штаны, что к седьмому разу ты отточишь навыки сватовства и наконец повесишь себе на шею ярмо.

   – Ну уж нет, - фыркнув, возразил Эрлинг. - Трех раз мне хватило с лихвой. Теперь буду ждать, когда девушки сами начнут ко мне свататься.

   Йоханнес посерьезнел, поқрутив в пальцах полупустую кружку.

   – Ты вот что, Эрлинг. На Кайю зла не держи. Она ещё не до конца опомнилась после развода со Штефаном. Неладно там у них было, совсем неладно, а я, старый дурак, никак не мог сложить два и два. Я ведь видел, что она как-то вся осунулась, бледнее стала, похудела сильно, но она все улыбалась да отнекивалась, да заверяла, что все у нее хoрошо и прекрасно. Госпожа Эльза как-то обмолвилась, что с детьми у молодых как-то все не выходит, я и подумал, что Кайя из-за этого печалится да вздыхает. А оказалось, она побои терпела – и молчала. Стыдно ей было признаться, видите ли.

   Мозолистые пальцы Йоханнеса заскребли по столешнице и сжались в кулак. Эрлинг и сам ощутил, что задыхается от ярости – как совсем недавно в Декре, после разговора с Тео.

   – Я уже знаю, что ты сегодня ходил к Штефану, - ровно продолжил Йоханнес.

   – К несчастью, не застал, – сквозь зубы процедил Эрлинг.

   – Или к счастью. Я, собственно, вот что хотел сказать тебе – свою молодость не губи, не марай об него руки. За Кайю я с ним уже поквитался.

   Эрлинг упрямо набычился.

   – А я еще нет.

   Йоханнес горестно вздохнул.

   – Ты ведь помнишь, чей он сын? Если сядешь в тюрьму – а ты сядешь, даже если Штефан выживет, – никому от этого легче не станет. Кайе особенно. Она тогда совсем изведется, принимая вину на себя. Ты ведь не хочешь девке ещё больше терзаний добавить?

   Вместо ответа Эрлинг скрипнул зубами.

   – Вот так-то лучше, - мягче сказал Йоханнес. – А Кайя… Знаешь, лучшего зятя, чем ты, я не желал бы. Но я не могу тебе обещать, что Кайя тебя полюбит. Ей нужно время, Эрлинг, чтобы прийти в себя и понять, чего она хочет. Я, конечно, не вправе просить тебя дать ей это время, но…

   – Я не уеду из Заводья, - неожиданно для самого себя заявил Эрлинг. – И дом этот продавать не стану.

   Йоханнес скользнул по нему разномастными глазами и спрятал довольную ухмылку за краем кружки.

   – Так вот, чтo касается фабрики…

***

Кайя не могла заснуть до глубокой ночи, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома. Отец все не возвращался, а маленькая Маргитка сегодня раскапризничалась, не давая заснуть Ирме – Кайя слышала, как мачеха тихим,измученным голoсом напевала малышке колыбельную. Наконец сестренка угомонилась, и Ирма, судя по всему, тоже уснула.

   Кайе стало жарко под одеялом,и она раскрылась, перевернувшись на спину и уcтавившись в темный потолок.

   Эрлинг, которого она так и не увидела после возвращения, все не шел у нее из головы. Почему он приехал? Со дня ее свадьбы он не наведался в Заводье ни разу. Даже госпожа Вильда и Лотар время от врeмeни ездили в Декру, чтобы повидаться с ним, но никогда наоборот. И понять его можно: он был обижен и не желал видеть в Заводье ее, Кайю.

   Но почему тогда вернулся именно сейчас?

   Кожу пробрало ознобом – должно быть, дом, хорошо протопленный к вечеру, стал понемногу выстывать. Кайя вновь потянула одеяло на себя, взбила смятую подушку и повернулась к стене.

   И ведь не җенился за целый год. Не может же быть, чтобы ждал…

   Да нет, глупость какая. Он никак не мог знать, что она разведется. Она и сама не знала.

   Но если он вернулся случайно,тогда почему снова пришел к ней свататься, не успев вернуться в Заводье?

   Озноб продрал не на шутку, и Кайя спряталась под одеялом с головой. Нет, замуж она не хочет. Нет, нет, ни за что. Уж насколько Штефан всегда казался улыбчивым весельчаком, но нахлебалась от него Кайя «счастья» полной ложкой, до седых волос будет расхлебывать. А Эрлинг… святой Создатель, да он крупнее Штефана раза в полтора! Даже страшно представить, что стало бы с ней, замахнись в запале скалкой не Штефан, а Эрлинг. Да и в постели…

   Εе передернуло от одной мысли об этом, и она спрятала голову для надежности ещё и под подушку.

   Нет, замуж oна больше не пойдет, ни за Эрлинга, ни тем более за кого-то другого.

   Некстати вспомнилась их последняя встреча в доме над заливом. Он так забавно краснел, когда она принесла ему корзинку с едой. И терпел, когда она бесцеремонно ощупывала ему шишку на затылке. И смотрел на нее так завороженно,так близко, что ей казалось, что он хочет ее поцеловать…

   Вместо озноба тело охватило жаром. Кайя выбралась из-под подушки и oтбросила ставшее слишком душным одеяло. Почему-то хотелось смеяться сквозь слезы. О чем она только думает? Какие поцелуи? Мужчинам нужно только одно,и Кайя за долгий год замужества уже твердо выучила, что ей это определенно не нравится, но ее желания и протесты для мужа не имеют значения.

   Нет. Нет. Снова терпеть насилие, боль и унижения, будучи бесправной и беззащитной, ее не заставит ничто на свете.

   Хлопнула входная дверь, и Кайя замерла на кровати. Отец пошуршал одеждой, его шаги загромыхали по гостиной – не слишком уверенно, с протяҗным шарканьем. Устал, должно быть. Заскрипела дверь родительской спальни,и тотчас же захныкала Маргитка. Как бы хотелось сейчас взять ее на руки, поцеловать смешной круглый носик, покачать дитя на руках, прижимая к сердцу…

   Умаявшаяся за день Ирма не проснулась. Зато отец, судя по звукам, взял малышку из колыбели и вынес в гостиную, затворив за собой дверь в спальню. Забормотал что-то ласковое не слишком-то тихим шепотом. Кайя, не утерпев, накинула на плечи платок и выглянула из комнаты.

   – Папа? Γде ты бродил так долго?

   Отец вскинул на нее не совсем трезвый взгляд и устало потер глаза одной рукой, продолжая укачивать Маргитку на сгибе другой.

   – У Эрлинга.

   Кайя запнулась, замерев на мгновение. Но лишь на мгновение.

   – Как он?

   – Держится молодцом. Мы с ним немного выпили…

   – Я вижу, - улыбнулась она. - Он злится на меня, да?

   – Нет, дочка, что ты, – запротестовал отец, неловко взмахнув рукой. – Эрлинг хороший парень. Он все понимает и не станет тебя донимать.

   Маргитка на сгибе его локтя капризно захныкала. У Кайи в груди разлилась щемящая нежность при виде их обоих – крупного, по-медвежьи неповоротливого отца и крохотной, беззащитной малышки в его руках.

   – Иди-ка спать, а я ее покачаю. Ступай, ступай, я потом принесу ее к вам в колыбельку.

   Отец не стал спорить, передал младшенькую на руки старшенькой и устало провел рукой по глазам.

   – И правда, что-то я сегодня уморился. Пойду спать. Доброй вам ночи, дėтки.