Ночные твари - Метос Виктор - Страница 18

Это был очень странный способ утверждать о своей невиновности, однако Болдуину уже не раз приходилось сталкиваться с подобным. Вероятно, в тот момент Такер находился под воздействием наркотиков. И сценарий, описанный им, – терпеливо дождаться, чтобы ребенок оказался в уязвимом положении, и воспользоваться тем предлогом, что его родители якобы в беде, заманив к себе в машину, – можно найти в брошюрах, циркулирующих в кругах педофилов. Явно серийный случай: если Такер ознакомился с пособием, это значит, что он выходил на соответствующие форумы педофилов в Даркнете[17], и, значит, две девочки – не единственные его жертвы.

Болдуин перебрал различные варианты: или Такер Фарр и есть Палач, который хочет, чтобы его поймали, и считает, что избрал для этого лучший путь, или же он слишком туп и не отдает себе отчета в том, что убийство жены и дочери полностью сосредоточат расследование на нем. А может быть, тот таинственный мужчина, которого отправили за решетку благодаря показаниям Хармони, действительно вышел на свободу и решил навестить семейство Фарров… Хотя это никак не объясняет, каким боком здесь оказалась замешана Энджела Ривер.

– Как же я устал от этих долбаных психопатов! – вздохнув, пробормотал Болдуин.

Он отключал телефон для того, чтобы лучше сосредоточиться, и теперь включил его снова. Телефон тотчас же запищал, предупреждая о пришедшем сообщении. От Скарлетт.

– Твою мать! – выругался Болдуин. Начисто забыл, что они договорились поужинать вместе у нее дома… Торопливо собрав мусор, он открыл сообщение.

Поскольку, похоже, ты не собираешься озаботиться тем, чтобы прийти, наверное, мне лучше просто написать: я беременна.

Болдуин застыл с грязной посудой в руках.

– Твою мать! – пробормотал он снова.

Глава 19

Ярдли не была в Маленьком Сохо уже много лет. Получивший название в честь богемного района в Нью-Йорке лас-вегасский Маленький Сохо изобиловал барами, художественными салонами, студиями йоги и даже магазинами товаров для взрослых.

Художественная студия находилась там же, где была и двадцать лет назад. Она переместилась сюда, когда Маленький Сохо еще был запущенным кварталом наркоманов, откуда не успели бежать приличные люди. Джилл Перри, владелица студии, в какой-то момент проведала о том, что район ждут серьезные перемены к лучшему, и купила здание за гроши. Здесь она устраивала выставки работ подающих надежды художников, привлекших ее внимание. Сейчас салон казался пустынным, и Ярдли подумала, что вскоре здесь обоснуется «Старбакс» или «Бургер-кинг».

В последний раз Джессика заходила в здание, держа за руку Эдди Кэла, и они поцеловались перед тем, как войти внутрь.

Ей показалось, что сердце застряло у нее в горле. С трудом сглотнув комок, она закрыла глаза, мысленно представляя себе мирный ручей, освещенный лучами солнца, проникающими сквозь зелень деревьев по берегам, лениво плывущую по воде бамбуковую палку. Сосчитав до десяти, открыла глаза и вошла внутрь.

Студия закрылась полчаса назад, посетителей здесь не было. Входная дверь осталась не заперта. Залы были просторные: паркетные полы и белые стены. Картины висели с равными промежутками, перемежаясь со скульптурами. Внимание Ярдли привлекло одно полотно. Молодая девушка тянулась к солнцу, ее лицо было сосредоточенным. Однако за другую руку ее держало что-то, торчащее из-под земли, не позволяя ей схватить солнце.

– Замечательная работа, – произнес за спиной у Ярдли женский голос.

Обернувшись, она увидела появившуюся из своего кабинета Перри. Скрестив руки на груди, та остановилась рядом с ней.

– Художница страдала шизофренией. Она говорила, что чувствует себя вот так. Полностью сознает, как ей нужно себя вести, понимает, какие поступки опасны и продиктованы ложными убеждениями, но не имеет сил себя остановить. Словно что-то ее удерживает. Пленница в собственном сознании.

Ярдли снова повернулась к картине.

– Очень красиво… и трагично.

– Вам не кажется, что этими же словами можно описать всю нашу жизнь?

Теперь Джессика смотрела женщине прямо в лицо.

– А вы почти не изменились.

– Нет стресса в лице мужа или детей. Я слышала, у вас есть дочь…

– Есть. Ей уже семнадцать.

Перри кивнула.

– Странно, но я начинаю забывать, как выглядел мой отец. Он превращается в неясное расплывчатое пятно. Зато я прекрасно помню последнюю нашу с вами встречу. Эдвард обнимал вас, а вы говорили ему, как гордитесь им. Странно, что сознание предпочитает помнить, а что забывает, не правда ли?

До ареста Эдди Кэла его картины и скульптуры часто выставлялись в студии Перри. В обозрении в «Лас-Вегас сан» она как-то назвала его гением, которому нет равных, и предсказала, что он войдет в историю как американский Пикассо. У них с Эдди были близкие отношения, и Ярдли всегда тревожилась, что имеет место роман. Теперь ей было странно думать, что именно этот секрет беспокоил ее в муже.

– Джилл, мне требуется ваша помощь, – сказала она.

Перри скрестила руки на груди.

– Я слушаю.

– Сарпонг. Его серия «Ночные твари». Мне нужно узнать про нее больше. И я имею в виду не только то, что можно прочитать в «Википедии» и блогах, посвященных искусству. Мне нужно понять, что означают эти картины.

– Зачем?

– Я теперь работаю в прокуратуре. В настоящий момент веду расследование дела, в котором преступник копирует «Ночные твари» настоящими жертвами.

– Сделать это непросто, – Перри подняла брови.

– Мы можем пройти в ваш кабинет?

Маленький кабинет Перри был оформлен со вкусом: белые стены и одна-единственная картина за стеклом. Ярдли достала телефон и показала фотографии Кейти Фарр с места преступления, затем зарисовки того, в каком виде была обнаружена Энджела Ривер.

– Вторая жертва осталась жива.

Перри подолгу изучала каждое изображение. Закончив, она тихо промолвила:

– Невероятно!

Кровавое творчество маньяка произвело на нее впечатление, и от этого Ярдли стало тошно, хотя она постаралась сохранить лицо безучастным.

– Сарпонг был женоненавистником, – сказала Джессика. – Это очевидно. Возможно, именно это и делает убийца – идентифицирует себя с родственной душой, оживляя произведения искусства. Однако мне кажется, что тут дело в другом. В этих картинах есть что-то, что задевает его за душу, и мне требуется помощь, чтобы понять, о чем именно идет речь.

Перри еще раз взглянула на фотографии и рисунки, затем откинулась на высокую спинку кожаного кресла.

– Сарпонг – непростая личность. Он не давал интервью, ни одна из его четырех жен не давала интервью, никто из его любовниц тоже ничего не говорил, и близких друзей у него не было. Нам известно только то, что написали о нем его соперники. Такое впечатление, будто Сарпонг сказал истории: «Никаких комментариев!» Все, что вы читали о нем в интернете, – сплошные догадки. Мы просто не знаем о его жизни достаточно, для того чтобы понять, что означают его работы.

– Вы защитили докторскую диссертацию по истории искусства и среди тех, кого я знаю, разбираетесь в живописи лучше всех. У вас должны быть какие-нибудь мысли.

– Среди ваших знакомых есть тот, кто разбирается в живописи лучше меня, – усмехнувшись, сказала Перри.

Внезапно Ярдли ощутила прилив тошноты. То же самое ощущение возникает, когда пытаешься читать в быстро едущей машине. Практически головокружение.

Перри права. У Эдди Кэла было такое понимание работ других художников, какого Ярдли больше ни у кого не встречала. Казалось, картины были окнами, позволяющими ему заглянуть в сознание автора.

– Не может быть и речи о том, чтобы узнать его мнение на этот счет.

Шумно выдохнув носом, Перри какое-то мгновение внимательно изучала Ярдли.

– Вы вся словно сияете. У вас в душе есть боль, это очевидно, но она только добавляет вам привлекательности. Мне хотелось бы как-нибудь вас изваять…