Проклятие пикси (СИ) - Берестова Елизавета - Страница 59

Графиня хмыкнула, но добавила в чашку дополнительную ложечку сахара и выпила всё до капли.

Мия в душе ликовала: всё идёт без сучка, без задоринки. Не напрасно она подливала иногда хозяйке настойку из кошачьего хвоста. После хвоста опиум подействует гораздо сильнее. Она маленькими глоточками (как и надлежит хорошо воспитанной артанке) выпила свой шоколад и пустилась в ничего не значащие разговоры, тупо пересказывая светские сплетни, заранее прочитанные в газете.

Минут через пятнадцать графиня Сакэда принялась зевать и сказала:

— Что-то я устала сегодня, — зевок, прикрываемый по правилам этикета рукой, — видимо столько положительных впечатлений за один день утомили меня, — очередной зевок, — перед завтрашним путешествием нужно хорошенько выспаться.

Леди Элеонор встала.

— Позвольте мне сопроводить вас, госпожа, в вашу спальню, — Мия тоже поднялась со своего места.

В коридоре леди Элеонор заметно повело в сторону, и компаньонке пришлось поддержать её.

— Почему-то всё кружится, — заплетающимся языком проговорила она и снова пошатнулась.

— Всё так и должно быть, — Мия почти тащила графиню, — всё правильно, всё по плану. Пришло время проклятию пикси обрести полную силу.

— Пикси? – приоткрыв глаза спросила леди Элеонор, — опять эти ужасные пикси…

После этих слов графиня Сакэда впала в полусонное состояние, вяло переставляла ноги. Если бы компаньонка не поддерживала её, кулём упала бы прямо в коридоре.

Ликующая Мия втащила хозяйку в спальню и помогла облачиться в ночную рубашку.

— Спокойной ночи, — в момент некоторого просветления сознания прошептала графиня, — спасибо, дорогая. Я хочу спать, спать.

— Какой спать! – зло выкрикнула компаньонка, — ты должна исполнить предначертанное!

Девушка выскочила из комнаты и возвратилась с припасённой верёвкой.

— Вставайте, графиня! Врата в Неблагий двор снова отверсты, и они ждут вас. К нам, к нам, — проговорила она противным писклявым голосом, — смерть уже занесла над тобой свой меч. Иди к иве, — вторила Мия себе низким, практически мужским, голосом, — объятия боли ждут тебя, утони же в них!

Графиня Сакэда послушно поднялась с кровати.

— Где мои туфли, — почти не открывая глаз, жалобно спросила она.

— Они тебе не понадобятся, — Мия грубо дёрнула её за руку, — а для похоронной церемонии на тебя наденут ритуальную обувь.

Графиня послушно шагнула вперёд, но колени подогнулись, и компаньонка подхватила миниатюрное тельце. Она взвалила госпожу на плечо, совсем как портовые грузчики, перетаскивающие тюки, и пошла на кухню. Ей нужен не нужен был свет. За месяцы работы Мия Такеру выучила каждый поворот, каждый закоулок и могла бы пройти в любую комнату с завязанными глазами. Прихватив табуретку, она отправилась в сад.

Возбуждение достигло высшей точки, компаньонка не ощущали ни мороза, ни пронизывающего ветра. Она шла в запретный сад к старой иве, разбитой молнией минувшим летом. Если бы не мелкая некромантка, больше смахивающая на чучело в своих дурацких чулках и шляпе, дураки из Службы дневной безопасности и ночного покоя съели бы «самоубийство» кухарки, как миленькие. Графиня Сакэда повесится по всем правилам: она принесёт с собой кухонную табуретку и спрыгнет с неё. Пускай фараоны попробуют доказать обратное!

Луна освещала разбитое дерево.

— Стоять, сука, — Мия попыталась поставить на снег. Но стояла та совсем плохо: голова у неё упала на грудь, а ноги так и норовили подкоситься. Компаньонка забросила верёвку на уже опробованную ветку, соорудила петлю, взгромоздила полубессознательную леди Элеонор на табурет и приладила ей на шею петлю.

— Ты увела моего отца, — громко сказала Мия, надеясь, что её слова достигнут затуманенного разума жертвы, — лишила мою мать и меня всего того, что нам причиталось по праву, ибо твой муж сам выбрал нас. Из-за тебя, великосветская блядь, моя мама сошла с ума и умерла в богадельни. Пора ответить за всё, — она спрыгнула с табурета. Одной рукой она придерживала графиню Сакэда, ногой же собиралась выбить из-под неё табурет.

— Да свершится предначертанное! – с пафосом воскликнула она и замахнулась ногой.

В ту же секунду всё её тело пронзила резкая боль. Боль эта возникла во всём теле одновременно от макушки до пяток и походила на боль от сведённой судорогой икры во время плавания. Мия не могла пошевелиться, не могла крикнуть, она не могла даже застонать. Да что там, девушка даже моргнуть была не в силах. Широко раскрытыми глазами она видела, как графиня Сакэда скинула с шеи петлю и соскочила с табуретки, с ловкостью не свойственной пятидесятилетним женщинам. После этого уселась на табурет с исключительно довольным видом.

По дорожке уже бежал коррехидор Кленфилда, а следом за ним едва поспевал тот бесцветный сержант, имени которого Мия Такеру так и не удосужилась запомнить. Он светил магическим фонарём. Свет фонаря прыгал, попадал в глаза компаньонке графини Сакэда, но она зажмуриться тоже не могла.

— Рика, — вскричал Вилохэд, подбегая к графине Сакэда, — ох, и заставили же вы нас поволноваться! — он неожиданно прижал к груди вставшую при его приближении женщину, — я боялся, что она отравила вас, боялся, что мы не успеем. Вы в порядке?

— В полнейшем, — голосом графини ответила та, которой удалось освободиться от неожиданных объятий. Хоть это и был голос госпожи, интонации оказались совершенно чужими, как и выражение знакомого ненавистного лица.

— Господин коррехидор, — запыхавшись, проговорил сержант, — ваше пальто. Вы простудитесь.

Мия видела, что четвёртый сын Дубового клана выбежал в одной батистовой рубашке.

— Я тоже переживал, мистрис Таками, — сержант накинул пальто на плечи начальника, — и тоже полагал, что она, — кивок за застывшую в неудобной позе компаньонку, — отравила вас.

— Отравила, – весело подтвердила лжеграфиня, или вернее будет сказать, мелкая чародейка, одним богам ведомым способом ставшая другим человеком, — она не знала, что некроманта можно отравить только ядом мгновенного действия, да и тот я определю по ауре и запаху.

Вид у неё был чрезвычайно довольный.

— С пяти лет меня обучали некромантии, — продолжала Рика, — я могу определить и нейтрализовать яды и наркотики. Процесс этот, конечно, неприятный, зато действенный.

Мия собрала все свои силы и сумела прохрипеть только одно слово:

— Когда?

— У Картленов. Помните кабинет для примерки платья? Так вот, в молочно-зелёном оттуда вышла уже я.

— Мистрис Таками, — попросил сержант Меллоун. Имя как-то само собой всплыло в памяти Мии, — расколдуйте её, пожалуйста, не то я на неё наручники надеть не могу.

— Легко, — довольная чародейка подошла к застывшей в неудобной позе компаньонке, щёлкнула её по лбу и прошептала нечто непонятное.

Боль отпустила мгновенно. Мия Такеру упала в снег, не в силах пошевелить и пальцем.

Сержант Меллоун завёл ей руки за спину, щёлкнул наручниками с магическим запором, грубо схватил за шиворот и усадил на табуретку под петлёй.

— Госпожа Такеру Мия, — четвёртый сын Дубового клана возвышался над ней подобно башне, — именем Кленовой короны я обвиняю вас в убийстве Сэры Монси и покушении на убийство графини Элеонор Сакэда. С этой минуты всякое ваше слово и утверждение, произнесённые вами, могут трактоваться как подтверждение вашей вины. Вы арестованы и будете препровождены в тюрьму Кленфилда. Если вы не располагаете средствами, Кленовая корона предоставит вам защитника, он будет представлять ваши интересы в суде.

ЭПИЛОГ

— Горячий шоколад с каплей ванильного масла, воздушное суфле в белом шоколаде, ореховые пирожные со сливочным кремом и кувшин глайса с ананасом и лаймом. Желаете что-нибудь добавить? – Вилохэд Окку взглянул на сидящую напротив девушку.

— Пожалуй, чашку кофе.

— Боги покарают вас, — воскликнул Вил, — в «Доме шоколадных грёз» заказывать кофе – форменное святотатство.

— Ладно, так и быть. Обойдусь глайсом, — Рика поправила волосы. В молоч но-зелёном платье с порхающими ласточками, что ей подарила графиня Сакэда в благодарность за риск, чародейке было слегка неуютно. Одно дело носить его вместе с личиной, другое – надеть, будучи собой. Пришлось отказаться от фиолетовой губной помады и чёрной подводки глаз. Час назад его величество Элиас вручил чародейке орден за проявленный героизм и мужество при защите жизни гражданки Артании.