Андрей Миронов и Я - Егорова Яна - Страница 112

Спасибо тебе за то, что ты разворотила этот гадюшник! Я всегда знала, что ты талантливый человек, а сейчас я просто в восторге от твоей книги, от того, каким языком она написана. Мы уехали в 1988 году. Катя родила трех сыновей. Старшего зовут Гена, и он очень похож на своего деда.

P.S. Танечка, еще раз спасибо тебе за книгу, здоровья тебе и счастья в жизни. К сожалению, этот театр погубил не одну жизнь.

Целую, Ада, Катя»

Ровно через год, осенью 2000 года, в Нью-Йорке в концертном зале «Националь», где состоится мое выступление, воочию увижу и обниму Аду и Катю.

9 сентября 1999 года. Иду в Министерство культуры к замминистра культуры Дементьевой Наталье Леонидовне. Уж скоро два года как умерла Мария Владимировна, оставив свою квартиру театральному музею имени Бахрушина. Это была ее последняя воля. Время утекает, а музей все не открывается.

– Наталья Леонидовна, я свое дело сделала – поставила им памятник, – протягиваю ей книгу.

– Спасибо, обязательно прочту.

– Наталья Леонидовна, я к вам по очень важному делу. Уже скоро два года как нет Марии Владимировны, а музей не открыт. В чем проблема?

– Очень хорошо, что мы с вами встретились именно сейчас. В мое ведение недавно перешли все музеи, и мне будет легко заниматься этим вопросом. К 13 ноября, годовщине смерти Марии Владимировны, обязательно откроем.

Ухожу с легкой душой – сделано очень важное дело. Начинаю пить каждое утро натощак по поллитровой банке морковного сока – выжимаю сама через соковыжималку, столько возни с этой морковью, но выхода нет, ресурсы психические и физические на исходе. Вот запись из дневника этого времени: «Ух! Устала! Замучила, затрепала слава! Нет совсем мирной таинственной жизни. Но надо давать интервью, сниматься – платят деньги, которых у меня 0». Деньги действительно платят. Интервью со мной стоит 100 долларов. Некоторые платят больше, а некоторые жульничают. Интервью – это умственный и психический труд, если к нему относиться серьезно. И я уже не возмущаюсь и привыкла к тому, что на страницах газет выходят беседы со мной, где вопросы и ответы за меня сочиняет сам интервьюер.

Каждый день, почти каждый день звоню архитектору Юрию Григорьевичу Орехову – по его проекту сделано надгробие на могиле Андрея, а теперь и Марии Владимировны. Умоляю Юрия Григорьевича поторопить мастера по изготовлению решеток – ведь стыдно перед ними, что памятник в таком запустении. И ведь стелы без подкрепления могут в любую минуту упасть и разбиться. Он обещает найти, поторопить мастера. Эти переговоры с Ореховым происходят по нескольку раз в неделю. И я напоминаю ему о том, что 13 ноября – день памяти Марии Владимировны, и надо бы все поправить. А он мне в ответ: «Вот послушала бы она меня тогда, когда делали памятник, я ей предлагал делать решетку из металла, а она: „Нет! Андрюша любил бронзу“, – но ведь и воры тоже любят бронзу!»

Говорить о вандализме, о падении нравственности бессмысленно – «стенания текущих дней стары, как первый антиквар». И во времена Пушкина было то же самое. В часы прогулок по кладбищу и он замечал: «Ворами со столбов отвинченные урны». Но я надеюсь, что к 13 ноября решетка будет стоять.

Начинается новый слой реакции на мою книгу. Юбилей в Театре Российской армии артиста Федора Чеханкова. Поднимите руки, кто знает этого артиста. Раз-два и обчелся. Зато на сцене развешаны портреты Андрея Миронова, Марии Владимировны Мироновой, Александра Менакера. Артист Чеханков выходит на сцену и в юбилейном экстазе рассказывает о том, что… вот они… на портретах… самые близкие его друзья. А Егорова, сволочь, написала гнусную книгу, там все неправда, – гневается он. И так его жаль. Как он извивается в пламени плебейской зависти, в отсутствии любви и в присутствии бешеной злобы.

Проведя 20 лет с Андреем, как много нового узнаешь, как много новых друзей у тебя появилось, Андрюша, таких называют «друзья покойного». Как многим ты оказался нужен после своей смерти и как бессовестно они эксплуатируют твое имя! Чеханков сам написал в книге «Глазами друзей», что, мол, близкий друг его, Лариса Голубкина, привела его в дом Миронова. Встречаются Миронов с Чеханковым:

– Привет! – говорит Андрей.

– Привет! – отвечает Чеханков.

– Как живешь? – спрашивает Андрей.

– Ничего, а ты?

– И я ничего. Будь здоров.

И так 13 лет. Вот и вся дружба.

После смерти Андрея он наведался к Марии Владимировне.

– А, – говорила она, – «Репетилов» звонил, сейчас «заскочит».

А в последний год Мария Владимировна отказала ему от дома. Прихожу к ней как-то вечером, сидит вся в красных пятнах, нервничает. Спрашиваю:

– Что случилось?

Она отвечает:

– Был «Репетилов» – Федька Чеханков, и я просила его больше ко мне никогда не приходить.

– Да что случилось?

– Мне уже надоело, – закричала она, – «заскакивает», как он выражается, ко мне ночью и начинает говорить такое! И притом об известном народном певце с оперным голосом, в отличие от его, козлиного, такое, такие гадости, такие страшные вещи. Тьфу! Противно мне это. Неприятно слышать. А вчера, Таня, – говорит она громким поставленным голосом, – у этого певца был юбилей, показывали по ящику, и этот мерзавец «Репетилов» встал перед ним на колени и стал петь дифирамбы! И это после того, что он здесь изрыгал. Нет! Мне такие знакомые не нужны. Пусть я старуха, пусть я вообще останусь одна, пусть мне некому будет воды подать, но таких… я в знакомых не держала и держать не буду! Вон остались его перчатки… надо через кого-нибудь передать… Я не желаю его видеть, чтоб ноги его здесь не было…

Вот такая, Андрюша, у тебя мама! И я не перестаю ею восхищаться. Ведь эта история не касалась ее лично, ей было просто невыносимо общаться с людьми такого пошиба.

И я уговариваю ее: Мария Владимировна, будьте снисходительней, зачем вам ссориться, ну бог с ним, это его проблемы…

– Нет! – бушует она. – Все-таки какой он мерзавец! Привожу цитату из присланного мне письма: «Ну и, наконец, хочу сказать о Чеханкове, этом всеобщем друге знаменитостей, со всеми он на дружеской ноге: и с Владимиром Васильевым, и с Марией Мироновой… Он очень нехорошо высказался о вашей книге в „ТВ-парке“. Кстати, сказал, что он ее не читал. Забавно, не так ли? Большинство читателей считают, что вы очень интересно рассказали о семействе Мироновых—Менакер, о театральных нравах „совковой“ эпохи. Но чеханковы увидели в вашей книге только грязь, впрочем, свинья всегда грязь найдет. И о Плучеке нельзя было так писать, зрителю ни к чему знать некоторые подробности. Получается, делать можно что угодно, лишь бы все было шито-крыто. Я понимаю, что Чеханкову есть что скрывать. Но наивно думать, что мы, зрители, ничего не знаем о нем. Эмма Александровна».

Из этого же слоя реакций на мою книгу – Александр Ушаков, одноклассник Андрея. После смерти Андрея был рядом с Марией Владимировной и знал, как она болезненно относится к театру Сатиры и ко многим его обитателям. И уже после выхода книги, в октябре, позвонил в издательство «Захаров», сказал, что он – работник мэрии, и попросил книгу «Андрей Миронов и я», пришел, взял экземпляр и только после этого, шипя, «выплюнул» директору такую фразу: «Большей мерзости я не читал! Я друг Андрея, и театр просил передать, что в суд они подавать не будут». Вот метаморфоза – он уже друг театра, о котором Мария Владимировна и слышать не хотела и, как известно, не упускала возможности в каждом интервью прокомментировать свои взаимоотношения с этим «гнездом».

Я понимаю, откуда такое родственное бешенство у людей этого поколения, у «друзей» Андрея. Им больно не жить во лжи, они на другую жизнь психически не способны. Это дети советской власти, и правда для них что-то вроде атомной бомбы, о чем интуитивно и написали все газеты по поводу книги «Андрей Миронов и я».

– Плучек вышел в театр! – кричат артисты. – Представляете! 10 лет не ходил ногами, а тут пришел сам своими ножками… и это после прочтения Танькиной книги. Невероятно! Великая сила искусства!