Игры сердца (ЛП) - Эшли Кристен - Страница 141

И поскольку его бывшая все еще была на верном пути, и этот путь мог привести их к достойной жизни, к жизни семьи, он принял решение отдать эту корзину своей женщине.

Он только собирался направиться к ней, но зазвонил его сотовый, и он вытащил его из заднего кармана.

Там было написано: «Мерри».

Он нажал на кнопку и приложил трубку к уху.

— Привет, Мерри.

— Йоу, брат. Хочешь хорошие новости? — спросил Мерри.

— Всегда, — ответил Майк.

— Судья принял решение. Они будут судить Троя Пигготта как взрослого.

Взгляд Майка расфокусировался на корзине.

Но его губы улыбались.

* * *

— Таааак, — Рис, сидевший перед Фином на Блейзе, произнесла, но больше ничего не сказала.

— Что? — спросил Фин, осторожно ведя лошадь между рядами кукурузы, направляясь к ручью и маленькому пруду.

— Как ты относишься к тому, что папа и Дасти поженятся?

Мистер Хейнс сообщил Риси и Ноу до того, как она пришла к Фину.

Риси сразу же рассказала Фину, как только вошла.

И Фин подумал, что это круто.

— Круто, — ответил он и услышал ее тихое хихиканье, даже почувствовал его своим телом.

— Я тоже так думаю, — согласилась она. — И Дасти уже попросила меня быть подружкой невесты.

Риси хорошо будет смотреться в платье подружки невесты.

С другой стороны, Риси хорошо будет смотреться во всем.

Но этого он не сказал.

Вместо этого пробормотал:

— Круто.

Она замолчала, пока они медленно пробирались сквозь низкие заросли кукурузы.

Затем объявила:

— Я получила разрешение на обучение.

— Знаю, детка, — ответил он.

Она повернулась в седле и посмотрела на него, ухмыляясь.

Фин посмотрел на нее сверху вниз, не улыбаясь, просто впитывая ее улыбку.

Клянусь Богом, она была прекрасна.

— Хочешь учить меня водить машину? — спросила она, и на это Фин ухмыльнулся в ответ.

Потом сказал:

— Ага.

— Круто, — пробормотала она и снова повернулась лицом вперед.

Хватка Фина на ее животе усилилась. Затем кукурузное поле перешло в грунтовую дорогу, которая вела к ручью. Поэтому он прижался к ней грудью, прижал еще крепче и коснулся пятками боков Блейза.

Они помчались, ветер обдувал лица, волосы Рис касались его шеи и подбородка, солнце Индианы обжигало жаркими лучами, было жарко и душно.

Идеальный день. Ничто не могло быть более совершенным. Ничто. Нигде.

Не Лондон. Не Париж. Не Шангри-Ла.

Нигде.

Ничто.

Только на его ферме.

В Индиане.

* * *

Кларисса сосредоточилась, не уверенная следует ли ей говорить, но решила, что если она собралась, то сейчас самое подходящее время.

Она могла наклонить голову, и никто бы не увидел ее эмоций.

Поэтому, нанося на ногти Дасти потрясающий темно-бордовый лак, который ее мама подарила Дасти, она пробормотала:

— Люблю тебя, Дасти.

Она не сводила глаз с пальцев Дасти и продолжала водить кисточкой.

Затем услышала сладкий, музыкальный голос Дасти:

— Я тоже люблю тебя, Риси.

Ей нравилось, когда Дасти называла ее Риси.

Ей нравилось, что Дасти любила ее.

Она любила все эти «ей нравилось».

Она улыбнулась ногтям Дасти и продолжила их красить.

И поскольку она красила ногти Дасти, то не замечала Фина, лежащего, вытянувшись рядом со своей тетей, подняв согнутые в локтях руки, положив на них голову, скрестив лодыжки, повернув голову на подушке и улыбаясь Дасти.

И еще она не замечала улыбку Дасти в ответ.

И еще не замечала Ноу, который сидел, скрестив ноги, в конце кровати напротив Клариссы с гитарой на коленях, рассеянно что-то бренчал, смотрел на Фина и закатывал глаза. Но он делал это, будучи придурком, потому что тоже улыбался.

И последнее, что она не замечала, как ее отец вошел и остановился как вкопанный в дверях.

Но даже если бы она увидела его, она бы понятия не имела, что он впервые подумал, что эта большая, смехотворно дорогая кровать стоит каждого гребаного пенни.

* * *

— Таааак, — протянула я, и глаза Майка переместились с книги, которую он держал открытой на подушке рядом со мной, на меня.

— Что? — спросил он, когда я больше ничего не сказала.

— Дебби звонила сегодня, — объявила я, затем увидела, как глаза Майка вспыхнули, а губы сжались.

— Скажи мне, что ты не ответила на ее гребаный звонок, — прорычал он.

— Она была настойчива, — сказала я ему то, что он уже знал.

— Извини, дорогая, но она не может начинать играть преданную сестру после того, как тебя ранили, и она была сукой с тобой тридцать восемь лет, а сейчас в ней видите ли проснулась любящая и заботливая сестра. Она должна покаяться. И я не появлюсь, если ты пригласишь ее на свадьбу.

Я подавила смешок и сообщила:

— Я не ответила. Она только что звонила. Я не отвечаю.

— И не начинай.

Я отвела взгляд, скользнув рукой по шерсти Лейлы, размышляя вслух:

— Это, вероятно, выводит ее из себя, что я не отвечаю на ее звонки, и дает ей еще один повод ненавидеть меня.

— Я бы не удивился, если она воспринимает это именно так. В этом и есть настоящая Дебби.

Мой взгляд вернулся к Майку, он все еще смотрел на меня, его книга все еще лежала открытой на подушке, голова на согнутой руке, его грудь была обнажена и великолепна (так как было время ложиться спать, и мы приготовились ко сну), но его глаза были злыми.

— Красавчик, остановись, — приказала я. — Не злись в тот день, когда ты попросил меня выйти за тебя замуж.

— Боюсь, что моя злость продлится еще какое-то время, Ангел.

— Почему? — Спросила я.

— Потому что я пробовал заниматься в спортзале, не помогает. То, что приводит меня в хорошее расположение духа, пока недоступно, а ты спишь рядом со мной. Так что, пока ты не вернешься в строй, тебе придется смириться с моим раздражением.

Мои ноги подкосились от этой мысли, и я прошептала:

— Мы могли бы…

Его глаза страшно потемнели, и он прорычал:

— Ни за что, бл*дь.

Что ж, это было исключено.

— Я могу сделать все рукой, — предложила я, его глаза вспыхнули нестрашным образом, а затем снова стали темными и пугающими.

— Взаимно должно быть, — постановил он.

— Тогда ты мог бы…

— Дасти, говоря об этом, ты делаешь только хуже.

Я заткнулась.

И проворчала:

— Отстой, что мы не можем отпраздновать нашу предстоящую свадьбу, занимаясь непристойностями.

Майк ничего не ответил, поэтому я продолжала ворчать.

— И это несправедливо, что ты говоришь, что я не могу ныть, потому что привязана к этой кровати, а ты можешь, потому что у тебя плохое настроение, потому что ты ничего не получаешь.

— У меня не будет портиться настроение, если Дебби перестанет поднимать свою уродливую голову, ты перестанешь ныть и дергаться, будто тебя не подстрелили три недели назад, и также перестанешь говорить о сексе или о том, что мы не можем делать.

Я снова заткнулась.

А потом спросила:

— О чем еще нельзя говорить?

— Ни о чем, — ответил Майк. — Почитай лучше книгу. Я купил тебе двадцать книг.

— Я не люблю читать, — сказала я ему.

— Тогда используй эту прекрасную возможность, чтобы найти новое хобби, — парировал он.

— Мы серьезно сейчас говорим об этом? Мы собираемся стать Бики и Бикрамом Макбикерсонами? — Разозлилась я, а Майк расхохотался.

Лейла подняла голову и радостно задышала в его сторону.

Я уставилась на собаку Майка. Затем впилась взглядом в Майка.

— Я не шутила, — огрызнулась я.

— Да, ты не шутила, — сказал Майк, все еще смеясь.

Я снова заткнулась.

Затем выпалила:

— Забыла тебе сказать, мне нравится это кольцо. Оно прекрасно. Вероятно, слишком дорогое, но я упомянула об этом лишь мимоходом, чтобы ты не разозлился. И Джерра охала и ахала над ним целых пятнадцать минут.