Божьим промыслом. Стремена и шпоры (СИ) - Конофальский Борис - Страница 62

Вот и он проснулся, чувствуя, что ему жарко и хочется пить. Спал он снова в казармах, в отдельном, отгороженном от всех уголке, тут солдат не было, но всё равно он проснулся до рассвета. Проснулся от боли в боку. Видно, пошевелился как-то нехорошо. Настроение было дурное, но было кое-что, что порадовало генерала: за стеной громыхнули медным тазом, а после послышался тихий злой голос Гюнтера, и отчитывал он, конечно, Томаса. Слуги были тут, а значит, тёплая вода для умывания и чистая одежда были ему гарантированы.

Так и вышло. Гюнтер попричитал немного, как и положено, о том, что генерал себя не бережёт, но потом стал помогать ему мыться и переодеваться. Но закончить утренний туалет ему не пришлось. Явился Хенрик и, справившись поначалу о его здоровье, доложил:

— Пришёл Вайзингер, я сказал, что вы спите, а он говорит, чтобы будил, никак что-то важное у него.

— Важное? — генерал взглянул на своего первого оруженосца.

— Важное, — кивнул тот, — он нетерпелив.

— Гюнтер, Томас… помогите застегнуть колет, — он поворачивается к оруженосцу. — Скажите ему, что я сейчас буду.

— А ещё я привёз вашу кирасу.

— Спасибо, друг мой, — отвечал ему генерал с каплей сарказма. — Очень вовремя.

Он вышел из своего закутка и, как и положено генералу, выглядел отлично: был чист, а одежда на нём была свежа, держался уверенно и прямо; если бы не бледность, которая бросалась в глаза, никто бы и не догадался, что он ранен и что у него жар.

Солдаты, мимо которых он проходил, здоровались с ним, и он отвечал им как ни в чём не бывало, но понимал, что они всё равно таращатся на него и замечают белизну его лица.

В дежурном помещении, помимо хранителя имущества и двух сопровождавших его, генерала ждали и старшие офицеры. Волков поздоровался со всеми, но сначала подошёл к Вайзингеру и спросил с немного наигранной улыбкой, которой он пытался всех присутствующих успокоить.

— Ну, рассказывайте, что у вас произошло?

— Уж рад вас видеть живым, — сразу сообщил тот. — Когда шёл сюда, сердце остановилось от мысли, что вас убили.

— Живым? — удивился барон. — Вот как! Неужели кто-то в городе болтает, что я умер?

— Да, болтают на рынках, говорят, что вы убиты, радуются люди.

— Радуются? — Волков перестал улыбаться. — И многие радуются?

— Есть и такие, что молчат, но большинство благодарит Бога. Говорят, прибрал ненавистного.

— Забавно. Придётся их немного огорчить. Хотелось бы взглянуть на их морды, когда узнают, что я жив, — усмехался барон. — А что ещё говорят на рынках?

— Говорят, что ваши люди ночью взяли цитадель и схватили много стражников. Держите их в плену. Так ли это?

— А вот это правда, — барон опять улыбнулся. — Пришлось взять цитадель, так как собирать людей они начали ещё ночью. И собирали их в цитадели.

— Я так почему-то и подумал, что это был вынужденный шаг.

— В том-то и дело, — объяснил Волков. — Город уже был в смятении; вчера ко мне приходила делегация почтенных горожан проведать избитого монаха.

— Я знаю о том, — кивает Вайзингер. — И об этом тоже на рынках говорят, потому что бургомистр велел выборным полковникам собирать ополчение; боится, мерзавец. И полковник Прёйер объявил сбор, велел всем, у кого есть своё оружие и свой доспех, собраться после завтрака, правда, уже не в цитадели, а у здания городского магистра. Туда, где заседали сенаторы города Фёренбург.

— Вот как? — впрочем, это не сильно удивило генерала, такие действия горожан были абсолютно нормальными после его удачной ночной вылазки. Да, не удивило, но заставило генерала сразу принять решение. — Значит, как вы и сказали: маски сброшены.

— Сброшены, совсем сброшены, — заверил его хранитель имущества. И сообщил: — Весь город набит стражей и всяким цеховым ополчением, на всех перекрёстках стоят. Мои ловкие парни говорят: уж больно много стражи вокруг. Они начали опасаться, думают, что если и ночью будет столько же, то сегодняшнее ночное дельце, что мы подготовили, надобно отложить.

— Даже и помыслить о том не смейте, и им запретите, — теперь генерал уже говорил без намёка на улыбки или какое-то благодушие, весь вид его выказывал решительность. — Тот дом, что вы вознамеривались грабить нынче ночью, должен быть разграблен. Мало того, ежели кто из хозяев вздумает защищаться… Так не церемоньтесь с ним вовсе. И на следующую ночь уже начните приглядывать новый дом для ограбления.

— Но стража…, — начал было Вайзингер.

— О страже побеспокоятся мои люди, — твёрдо произнёс генерал. — Грабьте их, грабьте беспощадно, я хочу, чтобы еретикам в городе стало неуютно.

— Думаете, побегут? — спросил Вайзингер.

— Побегут, — уверенно произнёс генерал. Нет, сам он на это лишь надеялся, но все остальные, все, его окружавшие, не должны были в этом сомневаться. И добавил: — Главное, чтобы потом не вернулись.

— Да, — согласился с ним хранитель имущества Его Высочества. — Это действительно главное.

— И для этого, господин Вайзингер, мне нужно знать обо всём, что происходит в городе. Обо всём. И тут, кроме как на вас, мне уже не на кого положиться.

— Это непросто; я пришёл сюда по темноте, закутавшись в плащ, — хранитель кивнул на двоих людей, что пришли с ним, — и с охраной. И раньше было опасно к вам сюда приходить, а теперь и вовсе страшно.

— Уж придумайте что-нибудь, теперь настало время действий, время прятаться прошло.

— Да, так и есть, — хоть и нехотя, но согласился с ним хранитель.

Когда Вайзингер ушёл, Волков сразу обратился к своим офицерам:

— Господа, вы уже завтракали?

— Нет ещё, — за всех ответил полковник Брюнхвальд, — завтрак ещё готовят, а мы все хотели справиться о вашем здравии.

Да, теперь его здоровье было важно для всего их отряда, да, в общем, и для всего города. А если подумать, то и для всего княжества. И посему он ответил:

— На удивление, господа, я чувствую себя неплохо.

Он врал, вместе с жаром к нему потихоньку начинала подбираться и слабость, она уже протянула к нему свои мягкие лапы, вот только этого он ни при каких обстоятельствах не хотел показывать своим подчинённым. Ему нужно было обязательно поесть, а может, даже и выпить. И он, усевшись за стол, произнёс:

— Господа, прошу садиться, Карл, друг мой, распорядитесь, чтобы кашевары поторопились с завтраком. Поклонник Роха, а у вас ещё остался вчерашний портвейн?

— Осталось малость, для вас приберёг, господин генерал, — отозвался командир мушкетёров. — Сейчас распоряжусь, чтобы принесли.

— Отлично, — произнёс Волков и взглядом нашёл своего старшего оруженосца. — Хенрик, я так понял, что вы привезли мой доспех?

— Да, господин генерал. Привёз.

— Отлично, теперь-то я без него никуда. Кстати, а что там происходит в городе?

— Кутерьма, — ответил Хенрик. — Везде собирались люди, хоть и утро было раннее. Орут чего-то. Нас не любят. Проклинают. Но мы проехали спокойно.

— Собираются люди. Понятно, — как-то нейтрально произнёс генерал.

Офицеры расселись, и капитан Вилли спросил:

— Господин генерал, никак дело намечается?

— Да, капитан, сразу после завтрака надо будет проведать полковника Рене в цитадели, а потом заехать к ратуше, там какой-то выборный, — тут он сделал уничижительное ударение на слове «выборный»: дескать, какой он полковник, если его избрали бюргеры, — решил собрать ополчение. Надо будет разогнать его да отобрать у них железо.

— А кто поведёт отряд? — сразу спросил Карл Брюнхвальд.

— Что за вопрос? — удивился Волков. — Конечно, я. Вы, Карл, останетесь за коменданта.

Офицеры стали переглядываться, никто из них не предполагал, что после столь тяжкой раны генерал лично возглавит отряд. Волков в иной ситуации и сам бы посчитал, что надобно отдохнуть, но сейчас ему необходимо было показать горожанам, что с ним всё в порядке, что он в силах и разуме. Барон был уверен, что его появление в доспехе и верхом на коне остудит многие горячие головы в городе. И он продолжал: