Гонщик (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 53

— Что с вами, Владимир Антонович, — обеспокоенно проговорил он, наклонившись ко мне.

Я только рукой махнул:

— Видите, на подоконнике? Целая груда подобных конвертов. И все за сегодняшний день. Какие-то незнакомые мне люди приглашают на званые обеды, на семейные ужины. Мало того, что всю работу сегодня сорвали, так еще и озадачили преизрядно: я просто не знаю, что с этим всем делать. С балом и баронессой было понятно: статусная вечеринка, не пойти нельзя без ущерба для репутации. А тут не пойми кто, не пойми что…

— Можно поглядеть эти приглашения? — поинтересовался журналист, убирая свой конверт на край стола.

— Да пожалуйста.

Я сгреб с подоконника ворох бумаг и передал их Игнатьеву.

— Та-ак… — забормотал тот. — Крашенинниковы — богатый купеческий род; Кулагины — так, середнячки; Лаврентьевы — вообще наглые выскочки; Угорины имеют некоторые интересные связи, но в целом ничего особенного. Травины…

— Что Травины? — насторожился я, услышав девичью фамилию матери.

— Дворянский род, практически вымерший. Насколько мне известно, сейчас род возглавляет бастард, признанный стариком Травиным чуть ли не на смертном одре. Но денег у них нет, состояние было промотано, имения заложены и перезаложены. Только и осталось, что немного земли, титул и гонор, не меньший, чем у польских панов.

— Тогда тем более не интересно.

— Ну почему же? Могут предложить неплохую партию с условием введения вас в род. Вы получаете титул, возможности, знатную супругу…

— И долги, накопленные последними тремя поколениями, — продолжил я. — Плавали, знаем.

— Где плавали? — не понял журналист.

— А-а, не берите в голову. Это так, присловье и не более того.

— Как скажете. В общем, изо всех этих приглашений реальный интерес могут представлять разве что Крашенинниковы. А остальные — мелочь. Кроме Травиных, конечно. Но ваше предположение о долгах, скорее всего, верно.

— Хорошо. А что им всем, кроме Травиных, от меня надо?

— Как же! — засмеялся приятель. — Вы ведь теперь завидный жених, а в этих семьях дочки на выданье.

— Но я-то не собираюсь жениться, по крайней мере, еще пару-тройку лет. Да и насчет завидности у меня есть большие сомнения.

— Какой вы, право, наивный, Владимир Антонович. Загибайте пальцы. Известный человек, иметь такого в числе родственников престижно — раз. В наличии свой бизнес, независимый источник дохода. То есть, сам сидеть на шее не будет, да и супругу с детьми прокормит — два. Капитал солидный имеется — три.

— Какой такой капитал? — недоуменно спросил я.

— Ну Владимир Антонович, — насмешливо произнес журналист. — Все ведь знают размер главного приза недавних гонок. А тридцать тысяч сумма весьма солидная. Если положить в банк, то на одни только проценты можно жить. Без особых излишеств, конечно, но вполне прилично. Но давайте считать дальше. Вхожи в высшее общество, поскольку абы кого на бал к Сердобиной не зовут, а через вас можно и других членов семьи продвинуть — четыре. Ну и, в конце концов, вы интересный, здоровый, физически крепкий мужчина, что подтверждается помещицей Томилиной — пять.

— Да что у вас все об этой Томилиной! — вспылил я. — Сколько можно!

— Успокойтесь, успокойтесь, — смеясь, замахал руками Игнатьев. — Больше не стану, честное слово. Если только вы сами новый повод не дадите.

Я хотел было сказать «не дождетесь», но вовремя одумался: кто знает, что и как может пойти. Вон, безобидный, казалось бы, танцевальный вечер у баронессы, а что в итоге вышло — даже вслух произнести неудобно. Не сказать, чтобы мне от этого было неловко, но в итоге репутация у меня складывается та еще.

— Так вы считаете, что стоит сходить к этим Крашенинниковым?

— Считаю, да. Этот визит вас ни к чему не обязывает, но от них может поступить какое-нибудь интересное предложение. Остальные — это как вам будет угодно. Не тот у них масштаб, чтобы иметь право на обиды. Травины разве что…

— А что Травины? Сами говорите: захудалый обнищавший род.

— По правде сказать, единственный резон идти к ним — потенциальная возможность получить их дворянский титул. Но если вам это неинтересно, то, действительно, и смысла в этом визите нет. И давайте уже я перейду к своему конверту.

— Давайте.

Игнатьев поднялся, взял свой конверт в руки. Поднялся и я, ощущая важность момента. Принял протянутый мне конверт и, не распечатывая, посмотрел на гостя. Тот вдруг стал донельзя серьезным, и торжественным голосом объявил:

— Я уполномочен уведомить вас, Владимир Антонович, о том, что Тамбовский клуб гонщиков не далее, как вчера единогласно постановил принять вас в его члены. В конверте находятся удостоверение члена клуба и приглашение на ближайшее собрание.

И уже нормальным голосом добавил:

— Есть такой момент: для членства необходим вступительный взнос. Его необходимо будет уплатить при первом посещении клуба, так что имейте это в виду и будьте готовы.

Мы с Клейстом сидели в сарае. На устроенных вдоль одной из стен стеллажах были разложены детали мобиля. Рама была прислонена к противоположной стене.

— Ну что, Николай Генрихович, как мы будем строить новую машину? — спросил я механика, доставая тетрадь с нашими записями.

— Вы хотите именно создать новую? — переспросил Клейст.

— Знаете, поначалу я думал просто добавить к вашему бывшему мобилю несколько новшеств, которые могли бы дать преимущество. Но последняя гонка показала, что это не даст нужного эффекта. На старой платформе можно отрабатывать отдельные узлы, но все вместе надо будет собирать на совершенно новой машине. И знаете, с чего бы я хотел начать? С тормозов.

— С тормозов?

— Именно. Причем тормоза должны быть обязательно ножные, то есть, управляемые педалью, и непременно гидравлические. Вы ведь изучали гидравлику в университете?

— Изучал. Но зачем? Сейчас есть прекрасные ленточные тормоза. Уже не нужно с такой силой тянуть рычаг, даже дамы вполне могут с ним управиться.

— Но при этом приходится убирать одну из рук с руля. Ладно бы, в этот момент мобиль ехал по прямой. Но ведь он зачастую в этот самый момент входит в поворот, и двумя руками контролировать руль намного удобнее и безопаснее.

— Это так.

— Кроме того, сейчас тормоз работает только на одно колесо из четырех, максимум — на два. И происходит это потому, что очень трудно синхронизировать тормозное усилие на разных колесах. А в гидравлической системы давление жидкости будет всегда одно и то же, и можно будет устанавливать тормоза хоть на все колеса сразу. Соответственно, для человека, управляющего мобилем, усилие нажатия на педаль уменьшится, а эффективность торможения увеличится. И тогда на прямом участке можно будет сильнее разгоняться, и при этом успеть затормозить перед поворотом. Я могу понять, почему не делали этого раньше: не было надежных материалов для уплотнений, а кожа здесь не годится. Но сейчас есть искусственный каучук, и он вполне подходит.

Клейст замолчал минут на пять. Я терпеливо ждал. Наконец, он встрепенулся:

— Знаете, Владимир Антонович, а ведь это вполне может получиться.

— Вот и займитесь черновыми набросками, а я съезжу в полицию. Вызывают. Наверняка опять из-за моей стрельбы на гонках.

Глава 25

— Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Антонович, — поднялся мне навстречу Боголюбов.

Я пожал протянутую мне руку. Судя по началу, немедленный арест и пожизненная каторга мне не грозят.

— И вам доброго здоровья, Платон Сергеевич. Вот, — я протянул ему повестку.

Старший инспектор взял у меня из рук казенный бланк, мельком глянул и небрежно бросил его на край стола.

— Садитесь, Владимир Антонович. А что касаемо бумаги, то не переживайте. Это лишь простая формальность. К тому же, — изволил пошутить хозяин кабинета, — иначе ведь вас из вашего медвежьего угла не вытащишь. Вот в Петербурге, говорят, новинка появилась — телефонная связь. Была бы у нас такая, без бумажки бы обошлись. Опять же, сплошная экономия: и сотрудники преступников ловят, и мобили гонять не надо.