Гонщик (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 37

— Доброго здоровьичка, Владимир Антонович, — произнес старший из них, приподнимая картуз и широко улыбаясь полным набором золотых зубов. — Что не открываешь? Или гостям не рад?

И мне сразу все стало понятно.

— И тебе не хворать, — ответил я. — Назовись, коли с миром пришел.

— С миром, с миром. В слободке меня Золотым кличут, ну и ты так же называй. А это — Золотой мотнул головой в сторону мужичка, стоящего рядом с ним, — помощник мой. Шнур его погоняло.

Шнур, хоть и был одет почти так же, как и Золотой, казался невзрачным и уступал своему предводителю во всем: и в росте, и в ширине плеч, и в харизме.

— Ну что ж, слушаю тебя, уважаемый Золотой.

— Надо же, в кои-то веки меня уважаемым назвали, — ухмыльнулся гость. — По-хорошему бы сперва за стол сесть, выпить-закусить, а там и о делах перетолковать.

— Так знаешь, поди, что в доме ни стола, ни табурета целого не осталось. Все в распыл пошло. И хотел бы, да некуда вести, не на что сажать, нечем потчевать.

— А что, не хочешь? — прищурился Золотой, и его блеклые серые глаза глянули на меня холодно и остро.

— Не хочу. Не люблю я людей вашей профессии. Ссориться не намерен, но и дружить не стану. Ты меня не трогай, я тебя не трону.

— Ну да, ну да, — покивал вор. — Вон, Бугай попытался тронуть, так до сих пор мается. А если мне от тебя что будет нужно? Или, скажем тебе от меня?

— И чего же мне от тебя может понадобиться?

— Да мало ли что. Жизнь, она штука извилистая. Никогда не скажешь, что завтра будет. Не угадаешь, кто тебе в морду плюнет, а кто руку подаст.

Я вспомнил обстоятельства своего появления здесь и спорить не стал.

— Всяко может быть, но и причин для дружбы я не вижу. Между нами возможны, разве что, деловые отношения.

— Ну что ж, мне этого достаточно. А раз так, давай о делах. Ты ведь знаешь, Владимир Антонович, кому принадлежал этот домик прежде?

— В курсе.

— Так вот: Волки нычку оставили изрядную. Им она теперь без надобности, а нам очень даже пригодится.

Золотой замолчал, явно ожидая моих вопросов, не дождался и продолжил:

— Забрать я хочу эту захоронку. Тебе она никак не принадлежит.

— Тебе тоже, — заметил я.

— А вот тут ты ошибаешься. Наша она, ворами добыта, к ворам и уйти должна. Но за сохранение тайны я тебе уступлю, скажем, три процента найденного.

— Прежде, чем торговаться, давай условие одно оговорим. Шарить по дому и перекапывать участок я тебе не позволю. Вот если знаешь, где кубышка запрятана, тогда пущу, но при мне.

— Что, боишься, что обдурю? — засмеялся Золотой неприятным смехом. — Правильно боишься. Не будешь дураком, так и не надурит никто. А ты, хоть и фраер, а с пониманием.

— Ты зубы не заговаривай, а по делу говори.

— Да не переживай, — отмахнулся вор. — Знаю я Волкову потаенку. Тихо придем, тихо возьмем, рассчитаемся и уйдем. Ну что, по рукам?

— Не торопись, уважаемый Золотой. Три процента — это курам на смех.

Вообще говоря, мне любая копейка будет кстати. Но не поторговаться — за лоха держать будут. Даже если ничего в свою пользу отыграть не сумею, без торга соглашаться — не поймут. В этой среде за копейку могут удавить, не то, что за лишний процент от клада.

— И сколько ж ты хочешь? — нахмурился вор.

— Двадцать пять, как официальный владелец территории, на которой будут найдены ценности.

— Не борзей, фраер! — в голосе Золотого появились угрожающие нотки, — За такой процент мне проще прийти ночью и взять все. И с тобой не делиться.

— Было бы это проще, ты бы давно уже так и сделал. Да и вообще: стояла хата пустая, заходи, бери что хочешь. Чего ж не взял? А как я тут появился, так ты ко мне договариваться пришел. Давай нормальный процент.

— Не твое это дело, но так и быть, скажу. Знал бы где лежит — давно бы уж забрал. Волки выкрутиться надеялись, для себя нычку берегли. Только перед самой веревкой шепнули правильному человечку. Пока малява до меня дошла, здесь уже ты обосновался. А я грех на душу брать не хочу, решил по-хорошему договориться. Так и быть, пять процентов дам.

— Нехорошо врать, Золотой. Грехов на тебе и без того как блох на собаке. Просто случись что, полиция всю слободку перетряхнет, они и без того на ушах стоят из-за недавнего убийства. А деньги тебе срочно нужны. Двадцать процентов.

Торговались мы упорно и сошлись, в конце концов, на десяти процентах. Золотой, хоть и ругался, и грозился, остался доволен — уступил меньше, чем собирался. Я тоже был доволен: на ровном месте деньги привалили. И, надо думать, неплохие. Вечером, потемну, Золотой со Шнуром должны были прийти ко мне вдвоем. Я их встречу, они достанут тайник, отсчитают мне долю — я заранее согласен на ассигнации, и уйдут. Вся операция должна занять не больше часа.

— Бывай, Владимир Антонович, — сказал напоследок Золотой. — Жди к вечеру.

Местные воры ушли. Но едва я закрыл за ними калитку и сделал пару шагов в сторону дома, как с улицы донеслось фырчание паровика и кряканье клаксона. На этот раз точно: работа приехала. Завтрак? Потом. Ближе к обеду.

Я разбирал медицинский фургон, добираясь до двигателя, а из головы не шел утренний визит. Не то, чтобы я сильно испугался, но людей этих следовало опасаться. Вечером снова придется столкнуться с ними лицом к лицу. Случись что, врукопашную не отбиться. А интересно: откуда у Шнура такое прозвище? Золотой — понятно. Бугай — тоже. А вот Шнур… Если моя догадка верна, имеет смысл подстраховаться.

Неисправность у паровика была пустяковая: прокладка вышла из строя. Деталь копеешная, но вот чтобы ее заменить, нужно полмобиля разобрать. Вот и повод скататься в город появился: купить запчасти. Заодно и еще одно дельце провернуть. Я переоделся в гоночное, оседлал железного коня и отправился за покупками.

После вчерашнего забега по лавкам денег у меня оставалось десять рублей с мелочью, кошачьи слезы. Мелочь как раз и ушла на новую прокладку. А еще через четверть часа я остановил мотоцикл у оружейной лавки.

В витринах и на стенах были разложены и развешаны ружья, винтовки, карабины, пистолеты и револьверы. Пока хозяин лавки разбирался с ранее пришедшим клиентом, я решил поглядеть товар. Ассортимент был такой, что у меня глаза разбежались. В музеях, пожалуй, и то меньше подобных стрелялок. Цены на оружие тоже были немаленькие. Револьвер Нагана, с которым побеждала преступность советская милиция, стоил аж двадцать пять рублей. А широко известный своим названием пистолет «Парабеллум» и вовсе сорок три целковых. Патроны к ним тоже стоили немало. Были и модельки попроще, но доверия не внушали. Да и цены на них начинались от двенадцати рублей.

Я уже было впал в отчаянье, но тут мне на глаза попал небольшой короткоствольный револьвер, не особо красивый с виду. На табличке под ним значилось: «Револьвер «Бульдог» бельгийского производства центрального боя». Стоила такая машинка тридцать восьмого калибра — того самого, которым пользуются все американские полицейские — всего пять с половиной рублей. Еще в два рубля обходилась коробка патронов к нему, полсотни штук. Ко всему этому мне в виде бонуса достался флакон ружейного масла и книжечка по уходу за оружием. Вот оно, то самое, что мне нужно! Оружие и компактное, и убойное, и недорогое. И, что немаловажно, простое в использовании. Думаю, с помощью инструкции разберусь.

До вечера я успел собрать фургон. Попутно подтянул то, что разболталось, смазал то, что требовало смазки, зачистил заржавленное — в общем, слегка привел мобиль в порядок. И, вдобавок ко всему прочему, отрегулировал циркуляцию воды в моторе. После сборки котел исправно выдавал пар, в цилиндрах плавно ходили поршни, а сам мобиль послушно сделал пару кругов вокруг сарая. Можно было отгонять его в больницу и ждать следующего. До визита Золотого оставался примерно час, и я даже успевал поужинать.

Скамья скрипнула, принимая мой вес. Неудивительно: колотил наспех, из того, что нашлось под рукой, зато теперь можно есть сидя. Тут же Дашка поставила передо мною миску каши с маслом и положила рядом ложку. На отдельное блюдо легли ломти мягкого, ноздреватого хлеба. И каша, и хлеб пахли так аппетитно, что рот мгновенно наполнился слюной.