Посох в руках, свирель за пазухой (СИ) - Райтер Инеш - Страница 16

Хотя с чего это я решила, что им неизвестно про чужие миры? Может, тут попаданцы ходят как у себя дома.

Внутренний маятник замер. Качайся — не качайся, а помощь нужна. Сама не справлюсь. Ведь чувствовала же, что все равно когда-то выдам себя.

«Твою мать! Да, пошли вы все! Желаете правды? Получайте!», — подумала я и начала изливать душу.

Глава 9

Арвен

Подобного бреда мне еще не приходилось слышать.

Я поверил Кривоглазому. Когда он, ползая на коленях между трупов, сваленных у подножья гробницы, божился, что безжалостно вырезал своих подельников, потому что был охвачен духом Райгонара третьего. Кто же знал, что этот кровожадный самоучка действительно вплел свою суть в металл меча. Пришлось уничтожить его, а с ним и безумного конунга.

Я почти поверил молодому Райну Вар Горду. Когда он, оплетенный могильными червями, кричал, что решиться на заговор против Владетеля его подбила любовница — само воплощение Ларайи. Ну конечно. Недалекому и высокомерному Вар Горду ума бы не хватило провернуть задуманное, жаль, что с его любовницей так и не удалось поговорить. Ей удалось ускользнуть.

Но это? Больше походило на безумные россказни «Ордена любвеобильных монахов», утверждающих, что боги вскоре спустятся на твердь, чтобы создать из пепла новый мир.

— Очередная ложь? — бросил я, когда Иина умолкла.

Она сощурила глаза и прошипела в ответ:

— Не веришь?

Ее ладонь лежала на посохе, который она вытащила из глубины развалин, а во взгляде горела решимость загнанного зверя, готового дать отпор. Смешно. Она ведь понимает, что у нее нет шансов.

Как можно поверить ее словам?

Когда я впервые увидел ее… Нет, гораздо раньше, когда в открытый полог вместе с безумием грозы и запахом трав ворвалось ее жгучее любопытство, я почувствовал присутствие силы. Даже не знаю, как это удалось в моем состоянии. Тогда я еще подумал, что она — шанс на свободу.

А затем, когда увидел ее обнаженной с бушующим огнем в венах понял, что не ошибся. Передо мной стоял маг.

Настолько сильный, что божественное пламя не убило ее, а ласково струилось по тонкой коже подобно изысканному шелку. Она помогла мне освободиться, разорвав оковы. Хотя действовала, словно поднятый труп, не осознавая происходящее. Я еще подумал, возможно, это у нее первая инициация, и жалел только об одном, что не мог помочь справится с ней.

В пути я был готов к спонтанным всплескам ее силы, к неконтролируемым истерикам и безумным экспериментам. Но она закрылась. Вела себя так, будто ничего не произошло. Не пыталась, как это делают юные адепты, плести кривые нити заклинаний, используя их, когда нужно и не нужно. Даже когда в кровь стерла ноги, не применила простейшие лечебные заклинания, известные всем. Это было странно.

Мне пришло в голову, что она такой же беглец, как и я. Что она тщательно скрывается, опасаясь за жизнь, ведь райясы часто предпочитают редкий товар, а сила, бушевавшая в ее венах, была безбрежной.

Вначале мне показалось, что она из благородных, слишком уж уверенно держалась. Была не приспособлена к лесной жизни и не имела представления о простых вещах. Например, о том, что ягоды азана в малых дозах способны вызвать маренье, а в больших — приводят к смерти, или о том, что нарлуки чрезвычайно опасны, когда сбиваются в стаи. В ее разговоре никогда не мелькали принятые у высокородных обращения. Ни разу не потребовала обратиться к ней «лайра», не жаловалась, упрямо следовала за мной, заставляя терялся в догадках.

Арлазгун возьми, я уже был готов к любой ее тайне: шпионка Валларии, подосланный соглядатай. А вместо этого она выдала сказку о трубадурочке и честно, без жеманства, призналась, что без меня ей не выжить. Это подкупило. Давно со мной не разговаривала женщина, в глазах которой не было презрения или кокетства. Точно так со мной говорила Найра, кухарка нашего замка, уличив в воровстве цукатов. Спокойно, уверенно выдавая факты, не пытаясь украсить слова кружевами недосказанностей.

А этот провал с медведем? Всем известно, что медведи звери опасные, не поддаются дрессировке. Да и во всем Граин-тре они живут только тут, в Медвежьей пуще. Кто еще способен в одиночку справиться с ним, как ни маг? Но Ррр утверждает, что у Иины нет резерва. Такого просто не может быть. И я не поверю в это, пока не проверю сам.

Но почему же на вопрос «В кого ты веришь?», она каждый раз отвечала фразой, которую обычно используют мужчины? Это даже Ррр удивило, ведь женщины говорят: «Ниилину и дочерей ее». Если она местная, но собиралась скрывать свою личность, то какой нужно быть идиоткой, чтобы попасться на такой глупости? Возможно, Иина не врет. Я оглядел ее.

Она сидела на камне: спина прямая, словно натянутая струна, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах бесшабашность сойки, что решила бросить вызов ястребу. Слишком смелая. Слишком самоуверенная. Что-то в ней есть, тонкое, словно ускользающая дымка, непонятное. Возможно она сама еще не осознала свою загадку. Но, Арлазгурн возьми, я доберусь до нее.

Попаданка, говоришь? Хорошо, пока пусть так и будет. Звучит странно, настороженно. Как обещание неприятностей, только вот кому?

— Уверен, что вру? — Иина пробежала пальцами по посоху, словно проигрывая на клавесине мелодию, понятную только ей.

Интересно, что она собирается делать?

— Согласен, что ты — чужачка, — я строго взглянул на нее и подошел ближе. Навис над ней, в надежде вывести из равновесия, это часто срабатывало с другими, — может из Ротайла или любой другой страны, но из другого мира? Это звучит слишком дико, чтобы быть правдой. Даже твоя трубадурочка выглядела правдоподобнее. — Я зло прошипел ей в лицо: — Не существует других миров.

— Круто! — не выказывая страха, выпалила она странное слово. — А то, что я полчаса распиналась, описывая рогатого культуриста, ты пропустил между ушей?

Кажется, я где-то потерял нить повествования.

— Кого? Культуриста?

Она взмахнула рукой:

— Забудь, — и бесцеремонно отпихнула меня в сторону, посмотрела на орчанку. — Ррр, ну хоть ты мне веришь?

Та сидела на камне, положив подбородок на сплетенные кисти рук, локти которых упирались в широко расставленные колени. Солнечные лучи придавали ее коже нежный голубоватый оттенок, отчего сама она казалась ледяной статуей. Такими были только чистокровные северные орки.

Я недоверчиво посмотрел на ее, неужели она безоговорочно поверила в бредни Иины?

Ррр подняла на меня взгляд.

— Ты никогда не задумывался, куда делся Арлазгурн со всей своей братией?

Вопрос сбил меня с толку, какое отношение он имел к Иине?

— Темный тут причем? — я пожал плечами. — Ну предположим, Ледарис отправил его в бездну, после того как тот пытался оспорить его власть по праву первенства.

— Уверен?

— Ррр, давай не будем перебирать постулаты.

— А я хочу послушать, — вклинилась в наш разговор Иина. — Нет, ну серьезно, — она закинула ногу на ногу. Посох на ее коленях слегка качнулся. — Если кому-то не интересно, он может пойти составить мишке компанию, бедолаге наверняка одиноко, — игнорируя меня Иина склонилась в сторону орчанки и подперла голову. — Давай, Ррр, рассказывай. Только с самого начала и со всеми подробностями.

Я скрестил руки и оперся спиной о стену. Тупая боль тянула в боку, подергивая вены. Хотелось присесть, но с места, где находился ближайший валун, мне было бы не видно лица Иины. А на нем сейчас читался неподдельный интерес, словно она действительно слышала эту историю впервые.

— У орочьих шаманов, — задумчиво начала орчанка, исподлобья взглянув на меня, — есть старое предание. Не из тех, которые рассказывают на привалах в свете костра, когда морозные ветра пытаются прорваться сквозь плотные шкуры яранги. Оно из тех, что шепчут в тяжелых клубах священных курилен, когда молодые шаманы соглашаются на свой путь. Никто не знает сколько в нем правды, может, это просто выдумка первых шаманов, а может, нет.