Соблазнительный маленький воришка (ЛП) - Бренди Меган - Страница 72

— Бастиан, остановись! — Шипит она.

— …для тебя это закончится гораздо хуже.

— Пошел ты, — кипит он.

Я пинаю его под зад, и он спотыкается, врезаясь в официанта, поднос с грохотом падает на пол. Роклин ахает, люди смотрят, и эго этого тупого ублюдка пылает. Он возвращается с красными от ярости щеками, но я встречаю его шаг вперед двумя своими собственными.

— Я, блядь, бросаю тебе вызов, красавчик.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Роклин дергается, и Оливер выпрямляется, скрывая выражение своего лица. Мои глаза прикованы к нему, мышцы напряжены до гребаного максимума, ярость кипит. Оливер начинает улыбаться, идеальной улыбкой симпатичного мальчика, и он разглаживает рукава пиджака.

— Просто недоразумение, сэр. Теперь все хорошо. — Его ухмылка самодовольная, торжествующая, как будто его спаситель только что появился с золотым билетом на приз, который нельзя получить. — Мы с Роклин собираемся потанцевать, как она мне обещала.

— Как бы не так.

Роклин, возможно, и пискнула, не могу сказать наверняка, но я не упускаю из виду, как расширяются глаза Оливера, переводя взгляд с меня на тень рядом со мной. Он смеется, и он, черт возьми, единственный. Эта тень смещается, и внезапно передо мной оказывается Райо Ревено, закрывая Оливера от моего взгляда, поэтому я поднимаю взгляд на мужчину, с которым моя девушка никогда не хотела меня знакомить.

Его темные глаза проницательны, выражение лица маска безразличия, но я вижу в них требование. Он хочет, чтобы я подчинился, отступил назад, отступил в сторону. Он хочет знать, кто я такой, черт возьми, почему я здесь и почему стою так близко к его дочери.

Большинство людей в комнате вернулись в свои маленькие мирки, пролитый поднос сиюминутная проблема, звуковой шок привлек их внимание, и не то, чтобы мне было насрать в любом случае, но я потерял самообладание, когда красавчик начал смеяться. Когда я ничего не говорю, глаза Райо сужаются, и он меняет позу, слегка приподнимая подбородок и наклоняя голову набок.

— Оливер, — медленно произносит он. — Почему бы вам с Роклин не пойти и не потанцевать.

— Папа…

— Иди, — обрывает он ее.

После еще двух секунд колебания Роклин обходит своего отца, прищурив глаза бросив взгляд в мою сторону, направляясь к другому мужчине.

Оливер протягивает руку.

Роклин протягивает ему руку.

Я хватаю ее за гребаное запястье, и тут Райо Ревено оказывается у меня перед носом, четверо охранников рассыпаются веером вокруг него.

— Убери свою руку от моей дочери, прежде чем я покажу тебе, что происходит с людьми, которые прикасаются к вещам, которые им не принадлежат.

— Если он положит на нее свою руку, я сам проведу демонстрацию и не буду ждать, пока никто не увидит, чтобы сделать это.

Тихие вздохи наполняют воздух, но единственные люди, которые могут слышать нас через стену, возведенную его людьми, это Роклин и ее девочки, которые медленно перемещаются в эту сторону. Ноздри мужчины раздуваются, чувак слева от него делает шаг вперед, но Райо едва заметно качает головой и подходит ближе.

— Твое имя, мальчик. Сейчас же. — Его тон низкий, убийственный и обещает боль, но это нормально.

За свою жизнь я со многим таким сталкивался. Он подходит ближе. Я стою во весь рост. Роклин бросается, между нами.

— Хватит! — Шипит она в лицо своему отцу, прежде чем повернуться ко мне. — Мы не хотим беспокоить наших гостей без причины, даже если они могут счесть пулю в голову забавной.

Она дрожит, прикусывая свою хорошенькую губку, глаза подергиваются, а брови опускаются все ниже и ниже. Но затем они разглаживаются, ее несчастное выражение проясняется, смятение в ее красивых зеленых глазах испаряется на глазах у меня.

Моя богатая девочка ушла, а на ее месте пластический хирург.

— Кто он такой, дочь моя? — Требует Райо грохочущим голосом.

Губы Роклин кривятся, и не в лучшем смысле этого слова. Она с отвращением смотрит на меня в ответ, а потом говорит:

— Он никто. Подражатель, заинтересованный в поступлении в нашу школу, но, как я ему сказала, мы не общаемся с прислугой.

У меня стучит в висках, пульс готов пробиться сквозь кожу и броситься на нее. Я переполнен яростью, готов устроить ад у самого дьявола, мать его, прямо здесь, прямо сейчас, но, в отличие от всех этих придурков, я этого не показываю.

Я чертовски стойкий человек. С невозмутимым лицом.

Плевать на весь этот гребаный мир. И вот я приподнимаю бровь, а эта маленькая соплячка вздергивает свой гребаный подбородок.

— Убирайся отсюда и не возвращайся, — выплевывает она, окидывая меня взглядом с головы до ног. — И верни костюм тому, у кого ты его украл, поскольку очевидно, что ты никогда не смог бы позволить себе что-то настолько красивое.

Мой телефон вибрирует в кармане, но я не достаю его, вместо этого потираю губы, чтобы унять дрожь в конечностях, и включаю периферийное зрение.

Хлоя сейчас рядом, Дамиано тоже.

Оказывается, Роклин еще не закончила.

— Уходи, лакей. Беги обратно туда, откуда пришел, и оставайся там. Мы не хотим, чтобы здесь были такие, как ты, и, как ты можешь видеть, мы пытаемся насладиться вечером с людьми, которые на самом деле были приглашены, так что, если ты не планируешь сделать свой последний вздох сегодня вечером, я предлагаю тебе убраться отсюда на хрен. — Она моргает один раз. Дважды. — Сейчас же.

Когда я делаю шаг к ней, ее брови приподнимаются до линии роста волос, а ее отец бросается к ней. Он бросается ко мне, крепко обхватывая за шею. Триумф сияет в его карих глазах, но, когда я просто приподнимаю подбородок, предлагая ему еще более крепкую хватку, что-то мелькает в его взгляде.

— Оставь его, пап. — Роклин пожимает плечами, подходя к Оливеру, который осмеливается, черт возьми, ухмыляться. Она берет его под руку, и мои пальцы проскальзывают под рукав, чтобы коснуться холодной стали.

— Почему я должен позволить ему выйти за дверь? — Райо рычит, его пальцы подергиваются на моей коже.

Я отказываюсь глотать или выказывать хоть какие-то признаки борьбы, хотя весь воздух в моих легких израсходован.

— Потому что он никто. Не стоит тех неприятностей, из-за которых он вляпался. — Она выравнивает свой взгляд, удваивая его. — Он всего лишь бедный панк с проблемными мамой… и папой.

Неохотно ее отец отпускает меня, но его глаза остаются прикованными к моим, даже несмотря на то, что я смотрю на нее, прищуриваясь, и будь я проклят, если на мою грудь сейчас не давит гребаное давление. Мой желудок скручивает, и я делаю шаг назад.

Ее губы плотно сжаты, но нос высоко поднят.

— Тебе здесь не место. А теперь иди.

Вена на моей щеке начинает пульсировать, и они это видят. Они смеются. Смотрят на меня сверху вниз. Качают своими гребаными головами.

Скованность в их мышцах ослабевает, и все до единого, кроме гребаного Райо Ревено, делают шаг назад, больше не видя во мне угрозы. Теперь им видны все мои цвета, такие чертовски яркие, что они ослепляют. Грязно-коричневый. Никчемный белый. Притупленный черный цвет. Они не могут видеть красную дымку ярости, застилающую мои глаза, или обещание возмездия, направленное прямо на них. Я просто сломленный мальчик, обозленный на весь мир, потому что мама и чертов папочка не любили меня.

Я рассказал ей это дерьмо по секрету и понятия не имею, почему. Я должен был знать лучше. Она не была готова к этому. Может однажды… Я, черт возьми, позабочусь об этом. Что касается их самих, я буду уничтожать их достоинство слой за слоем. Они увидят и научатся, хотя бы на собственном горьком опыте.

Требуются усилия, к которым я не прибегал чертовски долгое время, чтобы переставить ноги и пронести их по полу, а затем выйти через боковые двери, ведущие в сад, самый простой способ полностью отказаться от того, что я нашел.

Я не успеваю пройти и половины пути, как слышу, что внимание Райо переключено на что-то другое, и проходит всего несколько секунд, прежде чем следуют протесты Оливера. Затем раздается негромкий стук каблуков, а затем Дом спешит на помощь, но я не оглядываюсь. Я продолжаю, блядь, идти.