Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП) - Мосян Тунсю - Страница 64

В какое-то мгновение он заколебался, чуть не отправив их обратно: в конце концов, цветок росы луны и солнца был неотъемлемой частью экосистемы, так что забирать все ростки было бы не очень-то хорошо с его стороны. Не мешало лишний раз всё обдумать. Он ведь даже не знал, сработает ли его идея должным образом; а может, он просто не довезёт ростки, и бесценное растение погибнет напрасно? Однако, по сути дела, выбора у него было немного, если он всё ещё собирался спасти свою жизнь — оставалось лишь надеяться, что он не ошибается.

Он всё ещё держал в руках последний росток, когда за спиной послышался отчётливый звон меча.

Обернувшись, он увидел Гунъи Сяо с обнажённым клинком — юноша осторожно приближался к берегу бок о бок с Шан Цинхуа.

Шэнь Цинцю задержал дыхание — внезапно под поверхностью воды мелькнула тень вроде гигантской рыбы, устремляясь к нему. Из тьмы проступило знакомое застывшее лицо — та самая тварь, что преследует их с леса Байлу!

В этот самый момент Гунъи Сяо сложил печать из пальцев, и его меч устремился к монстру, подобно сверкающей молнии. Однако тварь оказалась слишком проворной: поняв, что её манёвр разгадали, она тотчас погрузилась в глубину и больше не показывалась. Её трепыхания взбаламутили веками слежавшийся песок и ил, превращая чистую воду в мутное облако. Зачехлив меч, Гунъи Сяо позвал:

— Старейшина Шэнь, скорее, выходите из воды!

— Нет повода для беспокойства, — невольно расцвёл в улыбке Шэнь Цинцю. — Я всего лишь собираюсь малость позабавиться рыбалкой.

Он вновь застыл, медленно доставая из рукава талисман.

— Не думаю, что единственный талисман против подобного существа… — начал было Гунъи Сяо.

Но не успел он вымолвить слово «поможет», как полоска бумаги в руках Шэнь Цинцю обратилась в целую пачку.

Гунъи Сяо так и застыл в немом изумлении.

Не дожидаясь его реакции, Шэнь Цинцю, мысленно досчитав до трёх, одним движением руки отправил их в воду. На счёт «три» пещеру сотряс чудовищный шум.

Поверхность озера разверзлась, выбросив фонтан в дюжину чжанов высотой [5]. Укрывшаяся на дне озера человекоподобная змея взлетела в воздух, приземлившись прямо у ног Шан Цинхуа.

Шэнь Цинцю выбрался на берег, орошая его текущими с одежды струями. Росная вода так освежала, что даже сырая одежда не казалась помехой. Скрестив руки на груди, он заявил:

— Поглядим-ка, кто эта шалунья.

Гунъи Сяо послушно перевернул существо.

При виде открывшейся перед ними картины все трое застыли в немом изумлении. После продолжительного молчания Шэнь Цинцю повернулся к Шан Цинхуа:

— Ну и что это за штука?

— Понятия не имею, — поёжился тот.

Он и правда не знал, кем было это бескостное существо с копной грязных волос на голове и покрытым пятнистой чешуёй телом. Местами чешуя отсутствовала, словно её небрежно соскоблили.

Изначально Шэнь Цинцю думал, что это призрак женщины, однако теперь он видел перед собой, хоть и раздутое почти до неузнаваемости, но несомненно мужское лицо.

Порывисто махнув рукавом, Шан Цинхуа бросил:

— Я определённо не…

«…писал о таком», — закончил про себя Шэнь Цинцю.

— Верю, — лаконично отозвался он.

Если не сам автор, то уж он точно запомнил бы эдакого красавца!

Ничего не понимая в этом обмене репликами, Гунъи Сяо растерянно бросил:

— Если уж старейшинам не ведомо, что это такое, то этому адепту и подавно.

— Я бы не сказал, что это создание — монстр, — рассудил Шан Цинхуа. — Не похоже, чтобы оно таким уродилось.

Шэнь Цинцю отметил, что это замечание не лишено смысла: это деформированное создание меньше всего напоминало что-то естественное — скорее уродливую особь или же какой-то гибрид.

— Возможно, перед нами жертва наказания небес, проклятия или самосовершенствования, которое пошло как-то неправильно [6], — пробормотал он.

Все три возможности могли привести к подобному исходу с весьма высокой долей вероятности.

Существо не сводило глаз с рукава Шэнь Цинцю. Несмотря на то, что внешность этой твари была столь отвратительна, что при одном взгляде на неё начинало тошнить, сияющий из-под копны спутанных волос взгляд был ясен, словно воды озера Лушуй.

Внезапно Шэнь Цинцю осенило.

— Немудрено, что он нас преследовал.

Спутники наградили его непонимающими взглядами.

— Это создание — порождение вод озера Лушуй, — пояснил Шэнь Цинцю. — Вот, взгляните, — он указал на глаза существа, — подобная ясность взгляда могла развиться лишь благодаря питью росных вод. На чешуйках можно заметить красный и зелёный мох — тот же, что произрастает на стенах. Должно быть, он долгое время не покидал пещеры.

Это объясняло всё произошедшее. Забрав ростки цветка росы луны и солнца, Шэнь Цинцю не только нарушил бы круговорот духовной энергии: лишившись подобного компонента экосистемы, со временем само озеро превратилось бы в лужу затхлой воды. Потому-то это существо не оставляло их в покое, выжидая подходящей возможности для нападения.

Чтобы подтвердить свою гипотезу, Шэнь Цинцю извлёк из рукава один из ростков и покачал им перед собой. Глаза существа незамедлительно загорелись — оно подняло голову, обнажив в оскале белоснежные зубы.

— Смерти ищешь? — схватился за меч Гунъи Сяо, явно собираясь покончить с жалкой тварью.

Человекоподобный змей безуспешно попытался отползти. При взгляде на его потуги Шэнь Цинцю невольно проникся состраданием.

— Постой!

— Старейшина? — непонимающе воззрился на него Гунъи Сяо.

— То, что живущие близ Байлу люди никогда не подвергались нападениям, свидетельствует о том, что этот человекоподобный змей по сути своей безвреден. Нет нужды его уничтожать.

Он основывался на простейшем соображении: если бы это существо нападало на людей, обитатели дворца Хуаньхуа давным-давно бы с ним покончили — следовательно, сам факт того, что оно ещё живо, свидетельствовал в его пользу. По всей видимости, оно каждый день возвращалось в пещеру, чтобы испить росы, и, если уж на то пошло, это Шэнь Цинцю со спутниками помешали ему, а не наоборот.

Поразмыслив над его словами, Гунъи Сяо нехотя убрал меч. По правде говоря, в этом мире лишь Шэнь Цинцю да буддистские монахи из храма Чжаохуа могли испытывать сострадание к подобным тварям. Что до Шэнь Цинцю, то у него всегда имелась слабость к сверхъестественным существам: как уже упоминалось, фауна этого мира занимала его куда больше флоры в лице сотен цветущих сестричек — потому легко понять, отчего скрючившееся на земле существо вызывало в нём подобную нежность.

Но даже он не заметил, что создание мелко трясётся всем телом. Глаза украдкой прижавшегося к тонкому побегу существа прямо-таки источали экстатическое сияние.

***

Выйдя из пещеры, Гунъи Сяо тотчас забрался на место кучера.

— Старейшина Шэнь, — впервые после эпизода в пещере заговорил он. — Этот адепт не понимает одной вещи. Почему этот… человекоподобный змей никогда не срывал побеги, а довольствовался одной лишь водой из озера?

— Ты же видел сноп лучей, исходящих из отверстия на потолке? — ответил вопросом на вопрос Шэнь Цинцю. — Когда мы впервые повстречали это создание в лесу Байлу, то лишь отражённый от меча свет заставил его отступить. Я полагаю, что оно не способно выносить прямых солнечных и лунных лучей, без помех скользя в тени лесной поросли или во тьме пещеры. Ростки цветка росы луны и солнца всегда освещены, потому-то он попросту не мог до них добраться.

В противоположность теоретическому подходу других школ, дворец Хуаньхуа отдавал предпочтение практическому направлению боевых искусств, поэтому Гунъи Сяо не всё понял в его рассуждениях, но предпочёл согласиться:

— Должно быть, так оно и есть. Старейшина Шэнь не только достиг больших высот в сострадании всему живому, но и обладает обширными познаниями и превосходной памятью. Этому адепту ещё многому предстоит научиться.

Шэнь Цинцю издал несколько смущённых смешков, изображая признательность. Не сказав ничего особенного, Гунъи Сяо умудрялся так выражать своё восхищение, что в итоге его объект чувствовал, будто его исподволь принизили. От подобного комплимента свело бы челюсти кому угодно. Пусть умом Шэнь Цинцю понимал, что должен бы чувствовать себя польщённым, отчего-то он ощущал нечто прямо противоположное — раздражение и бессилие.