Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП) - Мосян Тунсю - Страница 260

Выпалив всё это, он закатал рукава и замахнулся кулаком, целя в смертельно бледное лицо Мобэй-цзюня. Тот вновь пронзил его ледяным взглядом, но Шан Цинхуа больше не боялся его — собравшись с духом, он вновь замахнулся.

Мобэй-цзюнь машинально отвернулся, почувствовав, как натянулась кожа лица.

Необычное ощущение — жжение и лёгкая боль, но вовсе не от ожидаемого им удара.

Шан Цинхуа двумя пальцами защипнул кожу его щеки, оттягивая её:

— Ну как, больно?!

Что и говорить, это чертовски отличалось от того, что на самом деле хотел сделать этот папочка — он и правда хотел избить Мобэй-цзюня, пользуясь его беспомощностью. Бац-бац — чтоб ему самому потом на себя взглянуть было стыдно!

Но нет, как ни посмотри… на это лицо у него попросту не поднималась рука!

— Ты — мертвец! — заявил Мобэй-цзюнь — из-за оттянутой щеки слова вышли смазанными.

— Надо же, угрожает даже в подобном положении — папочка готов признать, что в решимости тебе не откажешь!

Пальцами второй руки он ущипнул Мобэй-цзюня за другую щёку, потянув в стороны — затем, напротив, свёл руки, заставляя кожу морщиться у носа — теперь прежде благородные черты владыки демонов были обезображены [8] его плебейскими руками.

— Ну что, всё ещё не больно?

Мобэй-цзюнь не изменил своей гордой и несгибаемой натуре, храня молчание, однако даже натура ничего не могла поделать с физиологической реакцией тела — в уголках его глаз заблестели слёзы.

— Больно? Вот это правильно! — обрадовался Шан Цинхуа и выпустил щёки Мобэя из своих лапок [9]. — Когда ты непрестанно бил меня, мне было в десять раз больнее! Я всего-то лишь легонько ущипнул тебя за щёки — и что? Неженка!

Заслышав это «неженка», Мобэй-цзюнь побледнел от злости, на щеках проступили синеватые и красные отпечатки пальцев — вот уж воистину ошеломляющее зрелище.

Несмотря на то, что это, в свою очередь, совершённое под влиянием порыва преступление оказалось неожиданно бодрящим, Шан Цинхуа, тем не менее, не без оснований опасался, что Мобэй-цзюнь развеет его прах по ветру. Едва лицо владыки демонов вернулось в нормальное состояние, его выражение сказало Шан Цинхуа… сказало… В общем, едва взглянув на него, мужчина поспешно отряхнулся и сорвался было на бег, но его остановил повелительный окрик:

— Ни с места, если хочешь и дальше ходить своими ногами!

И Шан Цинхуа подчинился — чисто по привычке.

— Ваше Величество, на сей раз я и правда ухожу, — отозвался он, не отваживаясь обернуться.

— Замолчи и вернись немедленно! — велел Мобэй-цзюнь.

— Отныне не ищите меня, даже если будете гневаться, — бросил Шан Цинхуа, не обращая внимания на слова демона. — Ведь теперь я вернусь туда, где вы не сможете меня разыскать — не тратьте сил понапрасну. Так что прощайте, Ваше Величество.

— Если осмелишься уйти сейчас, впредь не показывайся мне на глаза! — проревел ему вслед Мобэй-цзюнь.

Шан Цинхуа не ответил.

Сделав ещё пару шагов, он бросил:

— И всё же я рад был встретить вас. Вы и впрямь куда красивее, чем мне представлялось!

В это мгновение его переполнял искромётный восторг — совсем как в тот самый момент, когда он описывал первое появление Мобэй-цзюня в новелле.

«Надо же я, похоже, проникся настоящими чувствами к персонажам, вышедшим из-под моего пера, — в смущении подумалось ему. — Однако мы расстаёмся — а с разлукой исчезнет и это неловкое чувство».

Теперь у Шан Цинхуа оставался лишь один вопрос: как бы решиться на эту самую «скорую разлуку»?

Не потому ли аж месяц спустя после того, как Система подгрузила то приложение, он всё ещё болтался в мире «Пути гордого бессмертного демона»?

За это время он не раз открывал то самое окно, задумчиво созерцая кнопки: красную [Да] и зелёную [Позже] — и в итоге выбирал правую, закрывая окно.

Позже, позже, всё время позже…

Шан Цинхуа валил всё на прокрастинацию, проклиная её почём зря.

Теперь же он не мог вернуться на хребет Цанцюн — чего доброго, горящий жаждой мести Мобэй-цзюнь из-за него осадит пик Аньдин. При этом половина сбережений Шан Цинхуа хранилась на его родном пике, другая же — в резиденции Мобэй-цзюня на северных рубежах Царства демонов. Хоть на протяжении этого месяца Шан Цинхуа, казалось бы, вёл вольную жизнь, не зная забот и печалей, при этом ему приходилось питаться ветром и укрывался росой [10], трясясь над каждым грошом — не будь он заклинателем, его было бы не отличить от обычного бродяги.

Проболтавшись так целый месяц, Шан Цинхуа наткнулся на некую странствующую по миру [11] парочку — учителя и ученика.

Осознав, кто они такие, он был вынужден протереть глаза, дабы убедиться, что это взаправду. Лишь полминуты спустя до него дошло, что молодой обладатель гордой осанки и изящных манер, облачённый в простую холщовую одежду, с бамбуковыми удочками на плече и большой плетёной корзиной для рыбы в руке — Ло Бинхэ; и ещё полминуты ему понадобилось на то, чтобы осознать, что его учитель, который нёс в руках короб для еды, умудряясь сохранять при этом ауру возвышенного небожителя — не кто иной, как бессмертный мастер Шэнь, горный лорд Шэнь Цинцю.

«Подумать только, предаются тут любовным игрищам [12] по горам и лесам, изображая отшельников — бросив Мобэй-цзюня на произвол судьбы в Царстве демонов, из-за чего тот вынужден был взять с собой меня, заставив претерпеть все эти страдания!» — возмутился Шан Цинхуа.

Хоть от этой мысли у него в душе всколыхнулась волна возмущения, он, что и говорить, рад был видеть этих двоих — в особенности после того, как ему не удавалось толком поесть вот уже несколько дней кряду.

Вот только не надо брызгать слюной, вопрошая, на кой ляд вообще бессметному заклинателю пища — уж поверьте, он вдоволь хлебнул этого в разделе комментариев. В конце концов, он ведь не с пика Кусин, так с какой радости он должен изображать из себя аскета?

Однако, похоже, появление Шан Цинхуа нарушило пасторальную идиллию, из-за чего Ло Бинхэ бросал в его сторону отнюдь не ласковые взгляды. Под осуждающим взором учителя он был вынужден скрывать своё недовольство, и всё же, когда Шэнь Цинцю, обменявшись приветствиями с давним другом, пригласил его «пойти посидеть в доме», лицо Бин-гэ явственно потемнело.

Подвластные романтическому влечению, эти двое выстроили себе домик меж зелёных гор, близ изумрудных вод — оглядевшись, Шан Цинхуа не мог не признать, что они и впрямь свили себе весьма уютное гнёздышко.

— Неплохой у вас домик, — бросил он, присаживаясь на плетёный стул.

— Могло ли быть иначе, учитывая, кто его возвёл? — рассудил Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером.

— Вы устроились куда как лучше, чем я, — нахально заявил Шан Цинхуа. — Я вот думаю: быть может, меня осенит свет щедрости Гуа-сюна [13], и я смогу ненадолго здесь задержаться, вкусив беззаботной жизни?

— Увы, ты не вовремя, — отозвался Шэнь Цинцю. — Мы собираемся трапезничать.

— Почему же не вовремя? — не сдавался Шан Цинхуа. — Как говорится, прийти вовремя лучше, чем прийти рано, так что, сдаётся мне, я зашёл очень даже удачно. Дайте-ка посмотрю, как у вас там с готовкой! — Едва договорив, он целеустремлённо двинулся в сторону, как он думал, кухни, а за занавесью…

…Обнаружился Ло Бинхэ в простой чёрной рубахе с закатанными рукавами — и с убийственно-суровым выражением лица. Как раз в этот момент он с молчаливой решимостью… месил тесто.

На его сосредоточенном лице виднелись два белых пятна от муки, она же повисла на ресницах. Ком теста он раскатывал с такой силой, словно это было не тесто, а грандиозный свиток, на котором начертана вся Поднебесная.

Нет-нет-нет-нет-нет…

Это зрелище чуть не заставило Шан Цинхуа замертво упасть от страха, наполнив его душу смятением.

И это любовно созданный им невероятно крутой герой, способный мановением руки подчинять целые народы, главный жеребец его новеллы Бин-гэ!

Месит тесто!

Делает лапшу [14]!