Обычный день - Джексон Ширли - Страница 59

Однажды субботним утром, где-то в середине мая, за месяц или около того до начала летних каникул, когда плавать и удить рыбу еще рано, я пришел домой и обнаружил на кухне маленькую старушку. Круглолицую и розовощекую. Она приветливо мне улыбнулась.

– Привет, – просто из вежливости поздоровался я.

На столе выстроились в ряд вишневые пироги, что-то вкусно пахло на плите, и стол был накрыт, ну и я вроде как улыбнулся старушке в ответ и спросил:

– Когда обед?

Позже я узнал, что улыбка, которая, как мне казалось, была у нее только для меня, на самом деле никогда не сходила с ее лица.

Старушка сказала:

– Присядь, сынок. Ты Джерри, верно?

– Да, – ответил я.

Я сел на свое место, а она встала, взяла мою тарелку и наполнила ее очень вкусным мясным рагу.

– Очень вкусно, – похвалил я. – А это пирог?

– Вишневый пирог, – подтвердила старушка. – Сколько ты можешь съесть?

– Два куска, – ответил я.

Тогда как раз мама и Дотти пришли на кухню. Мама выглядела встревоженнее, чем обычно, а у Дотти опять глаза были красные.

– Что случилось? – спросил я у Дотти, пытаясь быть вежливым. – Опять нет письма от Дикки?

– Да что ты понимаешь?! – воскликнула Дотти.

Разговаривая со мной в те дни, она закатывала глаза и вздыхала, будто я ее раздражаю.

Мама посмотрела на меня и на незнакомую маленькую женщину и произнесла:

– Дороти, садись и поешь.

– Все очень вкусно, – сообщил я.

Маленькая женщина принесла мамину тарелку и сказала:

– Вот что, миссис Ливингстон, я сегодня здесь справлюсь. Прогуляйтесь в центр, может быть, в кино сходите или по магазинам. Мне нравится, когда мальчики едят с таким аппетитом. – И она легонько дернула меня за волосы, направляясь за тарелкой для Дотти.

– Я не могу есть, большое спасибо, – отказалась Дотти. Она вздохнула и выглянула в окно. – Я совсем не голодна, большое спасибо.

– Чепуха, – возразила маленькая женщина, прямо высказав мои мысли.

Она наполнила тарелку Дотти, и через минуту, когда никто не смотрел, та положила в рот немного рагу. Очень скоро она ела не хуже меня.

– Как насчет пирога, подруга? – кивнул я маленькой женщине.

Мама возмутилась:

– Джерри, ну что ты! – Она всегда так говорит, а маленькая женщина только улыбнулась и попросила:

– Зови меня Малли, сынок, и не забывай о вежливости.

Она засмеялась, и я засмеялся, а пирог был просто шикарный.

– Понимаете, – обратилась Малли к маме, – вам сегодня лучше прогуляться, потому что у Джерри тренировка…

– Бейсбол, – пояснил я.

– А к нашей мисси, – добавила Малли, помахав Дотти, – придет гость.

– Ко мне? – охнула Дотти и застыла с вилкой на полпути ко рту. – Но я… кто…

Малли подмигнула мне.

– Думаешь, я возьму и просто так раскрою все секреты? – усмехнулась она. – Если я скажу тебе, кто он, сюрприза не будет.

– Он? – Дотти опустила вилку.

– Он? – передразнил я Дотти писклявым голосом. – Ты же не хочешь видеть мальчишек, Дотти. Беги в кино, а Малли отошлет его восвояси.

Дотти начала складывать салфетку, а Малли сказала:

– У тебя полно времени, мисси. Он придет не раньше трех. Пойди к себе и возьми голубое льняное платье, а я его выглажу. А ты беги, не задерживайся, – велела она мне и шлепнула меня по руке, когда я потянулся за рукавицей.

Веселая она: и шлепает, и за волосы дергает, и вообще, и пирог мне очень понравился, и я только ткнул ее пальцем в бок, проходя мимо, и еще долго слышал, как она смеялась, а мама восклицала:

– Джерри, ну что ты!

Домой я вернулся около пяти. Пара ребят из команды пришли со мной, а когда мы открыли калитку, Малли высунула голову из кухонного окна и позвала нас. Она велела нам встать в ряд и начала бросать из окна свежие горячие пончики. Я здорово поймал первый же пончик, и пока мы сидели на заборе и жевали, ребята сказали, что берут меня в команду, сначала на замену, конечно, но в команду точно берут.

Когда я вошел в дом, то увидел маму. Она недавно вернулась и теперь поднималась по лестнице на второй этаж, а Дотти шла за ней по пятам и твердила:

– Это самый шикарный праздник за весь учебный год, и я не могу надеть это старое белое…

– Вечно она несет глупости… – проворчал я Малли.

– Держи рот на замке, – посоветовала она мне. – Сбегай лучше в сад и поймай мне божью коровку.

– Кого? – удивился я.

– Божью коровку, – сказала Малли. – Топай своими большими ногами, беги в сад и поймай мне божью коровку.

– Божью коровку? – повторил я, и она нацелилась на меня, точно собиралась дать подзатыльник. Я увернулся и убежал, но просунув голову через заднюю дверь, сказал еще раз: – Божью коровку?

А она ответила:

– И одуванчики, если найдешь.

Я подумал: «Она чокнулась!», но одуванчики все-таки отыскал. На одном из них сидела божья коровка, так что я все вместе отнес Малли, и она кивнула:

– Ладно. А теперь принеси мне коробку с крахмалом из кладовой и еще воск, если найдешь.

Тогда я и решил окончательно, что она сумасшедшая. Я вернулся с крахмалом и бутылкой воска, которым натирают полы, а Дотти и мама стояли на кухне, и Малли им говорила:

– Платье для вечеринки мы сейчас же и сообразим.

– Но как? – удивилась мама.

Дотти все еще была в своем синем платье и с красивой прической и хихикала, когда на нее смотрели.

– Я иду на танцы, – сообщила она мне с мечтательной улыбкой. – Заходил Роберт Деннисон и пригласил меня на весенний бал.

– Он, должно быть, сумасшедший, – прокомментировал я.

Устроившись на кухонном столе, я смотрел, как Малли послала Дотти за простыней, а маму – на чердак, за голубыми занавесками из тафты, которые висели в гостиной нашего другого дома. Пока они не вернулись, я спросил Малли:

– Ты будешь шить платье для Дотти?

– Точно, – подтвердила она.

Рядом со мной на столе лежали крахмал, воск, одуванчики и божья коровка, и Малли не сводила с них глаз.

– Из этого? Но как?

– Так же, как пекут пирог, – объяснила она. – Берешь все что надо и правильно смешиваешь.

Дотти вернулась с простыней, а мама с голубыми занавесками.

– Так, – произнесла Малли.

Она велела Дотти снять платье и постоять тихо в одном белье. Потом взяла простыню и навесила ее на пояс Дотти, получилось что-то вроде юбки до пола. Честно говоря, не очень-то похоже на юбку, хотя… больше похоже на простыню. Дотти стояла и смотрела на маму, как будто не знала, что делать. Мама тоже забеспокоилась и в конце концов сказала:

– Правда, Малли, это не обязательно – мы, наверное, можем позволить себе новое платье для Дороти.

– Ни к чему так волноваться, – успокоила ее Малли. – Мы не можем купить Дотти платье, а в гостиной у нас на мебели новые чехлы, хотя остальное уже истрепалось. Предоставьте все мне. – Малли взяла голубые шторы и закрепила их вокруг талии Дотти, так что вскоре они, кроме одной, повисли, как верхняя юбка над простыней, а последнюю штору Малли натянула Дотти на плечи, как верх для платья. – Вот и все, – заявила она, встала и уставилась на Дотти, а бедняжка Дотти, конечно же, выглядела ужасно глупо.

Выглядела она так, словно нарядилась на Хэллоуин. Но все же стояла на месте и не хныкала, как она иногда хнычет, и мы с мамой тоже молча смотрели на нее.

Малли взяла одуванчики и закрепила их на вырезе платья, у шеи. Потом побрызгала воском для пола на юбку и крахмалом на простыню под голубой шторой, которая была похожа на нижнюю юбку. В конце концов, Малли аккуратно положила божью коровку на простыню, выпрямилась, улыбнулась и заявила:

– Ты будешь самой красивой на весеннем балу.

Мама не вытерпела.

– О, Малли… – Она чуть не заплакала.

А я подумал, что не очень хорошо позвать девушку, которой страх как хочется новое платье, завернуть ее в занавески и объявить, что ей очень идет.

– Курица готова! – вдруг вскрикнула Малли, и открыла дверь духовки. – Слава богу, – пробормотала она, вытаскивая противень. – Мисси, сними все это и переоденься к ужину.