Соломка и Зверь (СИ) - Шолох Юлия - Страница 77

Гнат достал из кармана брелок, на синей атласной ленте болтался новый блестящий ключ.

— Эта квартира твоя. Всегда была твоей. Документы переоформлены. Я не горжусь тем своим поступком. Прости меня за него. Забирай.

Соломка молча спрятала в ладони ключ. Горло сжималось, говорить она не могла. Лента скользила по пальцам, как миллионы раз до этого скользила по пальцам мамы. Что было в этой синей полосе такого особенного? Неизвестно. Но казалось, именно эту ленту невозможно не узнать даже из миллиона подобных. Вероятно, это были воспоминания, наслоившиеся на физический объект, ощущения, которые настраивали на прежний лад — покоя и домашнего уюта.

— Это ты её украл?

— Да. Я хранил её в кармане. С самого первого дня носил вместе с паспортом и банковской картой, каждый раз, переодеваясь, первым делом перекладывал. Она пахла тобой.

— Я думала, совсем её потеряла, ещё до переезда. Было так жаль.

— Извини.

— Не надо. Спасибо, что вернул.

— Иди. Я поднимусь через пять минут.

Меланья, как робот, вышла из машины и пошла к знакомому подъезду. Те же три ступеньки, те же остатки приклеенных, а потом грубо содранных объявлений на стене. Код остался прежним, пальцы сами его набрали. Знакомые почтовые ящики, крашеные-перекрашеные зелёной краской, лестница с кривыми перилами. Лифт она вызывать не стала.

Поднимаясь по лестнице, Соломка думала, что ключ новый, вероятно, и ремонт сделан новый. Не стал бы Гнат дарить старьё? Он же не понимает, что важно именно…

Дверь сияла новизной, прочная стальная поверхность переливалась серым. Соломка вставила ключ, и думала — только бы не расстроиться. И жмуриться нельзя, рано или поздно глаза придётся открыть.

Дверь распахнулась… и за ней был прежний узкий темный коридор. Пахло по-прежнему. И зеркало, и вешалки, и вытертый линолеум с рисунком под дерево.

Он ничего не изменил.

Кому-то дорога и одна роза. Самые балованные желают получать в дар бриллианты. Признаться честно, квартира в городе тоже неплохой подарок. Но сейчас Соломка радовалась, что квартира ей досталась прежняя, старая, без ремонта. Конечно, она не будет вечно скорбеть и обливаться слезами над отжившим своё имуществом, старой мебелью и обшарпанными стенами, но она сама должна прийти к этому решению — распрощаться со своим детством, сама должна убедиться, что память о маме не раствориться, если находиться в другом месте, ведь память не в вещах, а в сердце, которое всегда с тобой.

— Спасибо, — сказала она, услышав приближающегося сзади Гната. — Спасибо, что не тронул ничего.

— Не за что. Я ведь знаю, что такое память, — ответил он. — Знаю твоё прошлое.

И это было чудесно — понимать, что у вас общее прошлое, которое позволяет ценить настоящее — без прикрас, без красочных обёрток и шелухи, таким, какое оно есть. Ценить свободу и взаимное доверие.

А ещё был хрупкий, но не менее ценный покой крошечной, по меркам вселенной, планеты.

Значит, будем жить.

С тех пор каждый раз перед сном Соломка смотрела в окно и улыбалась, потому что каждую ночь за окном сверкали на небе три тысячи звезд. Пусть среди них не все были мирными, но даже от них её было кому защитить.