Хранительница болот - Тимошенко Наталья - Страница 19

Востровку проехала быстро, а вот в Степаново притормозила. До города еще двадцать километров, потом обратно, да еще там найти аптеку. Час минимум потрачу, а то и больше. Пожалуй, стоит уже познакомиться с местным фельдшером, может быть, у него есть что-то посильнее анальгина. Одолжу, потом откуплю при необходимости.

ФАП находился рядом с уже знакомым мне административным зданием и представлял собой обычный одноэтажный деревянный дом. Я приметила его еще в первый день нашего приезда, но если бы не большой зеленый крест у входа, и не догадалась бы, что это местная лечебница. Возле двери не толпились жаждущие врачебной помощи, и я осторожно вошла внутрь, чтобы не шуметь. Сама не знаю, зачем соблюдала тишину, кому я тут могу помешать? Но тем не менее, кралась аккуратно, будто собиралась украсть эти обезболивающие, а не попросить их.

Длинный полутемный коридор был пуст, вдоль одной стены стояли древние стулья, точно такие же, какие я видела в местном клубе. На одном из них лежала забытая кем-то шапка. Наверняка лежала уже очень давно, кто носит шапки в конце мая? Коридор заканчивался дверью с большим узорчатым стеклом, и, поскольку идти больше было некуда, я направилась туда и нос к носу столкнулась с другим посетителем, ударив его дверью. Но сам виноват, зачем стоял прямо за ней, напугал только! От неожиданности я подпрыгнула, хорошо, не взвизгнула. В первый момент мужчина показался мне незнакомым, но стоило только ему отойти на шаг назад, как я узнала в нем своего соседа. Того самого, что вытащил меня из болота и отказался проводить домой.

– Иван? – выдохнула я, приводя в норму дыхание, сбившееся от испуга.

Он тоже меня узнал.

– Эмилия, – произнес как будто недовольно. Если бы мне зарядили по лбу дверью, я, наверное, тоже была бы не слишком счастлива. – Что вы здесь делаете?

– Ищу фельдшера. У сестры закончились нужные ей таблетки, хотела разжиться.

– Его здесь нет.

Я с сомнением посмотрела на его руки, в которых он держал коробку с бинтами, ватой и еще каким-то пакетиками. Если здесь нет фельдшера, то куда он несет эти медикаменты? Иван проследил за моим взглядом и, клянусь, смутился. Или испугался. Я застала его на месте преступления? Он был прилично одет, подстрижен и не казался изможденным деревенским парнем, неужто не может купить себе бинты и вату? Или же, как и я, пришел сюда, потому что быстрее?

– Что ж, рад был повидаться, – сказал он, старательно протискиваясь мимо меня к двери.

Очевидно, правдоподобной лжи быстро не придумал. Или не посчитал нужным что-то мне врать. А я не собиралась настаивать, какое мне дело? Только проводила его взглядом и вдруг заметила на рубашке сбоку кровавое пятно. Оно было большим, и кровь не казалась засохшей. Напротив, пятно увеличивалось прямо на глазах.

– Иван!

Сосед остановился, но не обернулся. Мне бы понять, что ему не нужна моя помощь, раз не попросил, наоборот, он старается сбежать от меня, но я сказала:

– У вас кровь. Вы поранились? Нужна помощь?

Иван торопливо прикрыл рукой пятно, хотя оно было уже больше его ладони.

– Сам справлюсь, – буркнул он, торопливо выходя на улицу. Только бросил напоследок взгляд, заставивший меня поежиться и пожалеть о том, что вообще заметила кровь на рубашке.

Я вышла следом за ним, поскольку оставаться внутри все равно не было никакого смысла.

– Давайте я вас подвезу, – громко предложила я, видя, что он пешком направился в сторону Востровки.

– Не стоит, – не оборачиваясь, ответил он. – Я оставил машину возле магазина.

Что ж, навязываться не стану. Я предложила помощь дважды, он дважды отказался.

– Приглашение на ужин еще в силе! – только и крикнула ему вдогонку.

Он ничего не ответил, а я почувствовала себя последней дурой. Да, мне хотелось как-то отблагодарить его за спасенную жизнь, но он этой благодарности явно не жаждал, пора бы уже понять. Понять и перестать навязываться. Половина бед в моей жизни от того, что я никогда не могу вовремя заметить ту границу, после которой вежливость превращается в навязчивость.

Фельдшер Сергей Петрович приехал еще через десять минут. За минуту до того, как я решила, что ждать его не имеет смысла, в город съезжу быстрее. С Сергеем Петровичем мы еще не встречались, тем не менее, он сразу меня узнал. Местные наверняка уже не раз обсудили наш приезд. В маленьких городах и тем более в деревнях поводов для сплетен не так и много, и каждый приезжий не остается без внимания.

К моей просьбе Сергей Петрович отнесся без энтузиазма, но нужные таблетки выдал.

– Вы за сестрой присматривайте, – посоветовал он, отсыпая мне горсть в бумажный кулек. – Верка Жуковская как прознает о ее болезни, тут же со своими травками прицепится. Не пускайте ее к Юлии, только хуже сделает.

О вражде фельдшера и Веры мне уже было известно. Как и Вере о болезни Юльки, но Сергею Петровичу я об этом не сказала. Вера ни разу не предложила помощь в лечении ни мне, ни Юльке. Сестра непременно сказала бы мне об этом. То ли Вера понимала, что подобную помощь мы едва ли примем, то ли знала, что никакими травами Юлькины ноги не вылечить.

Даже получив кулек с таблетками, я не поднялась со стула, ведь мне еще нужно было выудить кое-какую информацию, поэтому я как можно более достоверно изобразила желание посоветоваться и услышать мнение фельдшера.

– Врачи нам всегда говорили, что Юлькина болезнь – просто случайная аномалия, но недавно я узнала, что отец Агаты Вышинской родился с таким же заболеванием. Как думаете, не может она передаваться по наследству?

– Откуда ж мне знать? – пробурчал фельдшер, поправляя старомодные круглые очки на носу. – Ваши московские профессора образованнее.

– Но иногда с земли виднее. Вы ведь давно здесь работаете, разное повидали.

Если я и хотела ему польстить, то он не купился.

– Отца Агаты я не знал. Я, конечно, уже довольно стар, но родителей ее все равно не застал.

Что было неудивительно, если учесть, что Олег Вышинский умер в 1942 году только по официальным данным. Сергею Петровичу на вид было лет шестьдесят, едва ли сильно больше.

– А больше таких случаев у вас тут не бывало?

– Если это по наследству передается, то Агата последней из Вышинских была. У нас, по крайней мере.

– И она ничем таким не страдала?

– Она вообще ничем не страдала.

– В девяносто-то лет? – не поверила я. – Ни давления, ни артрита?

Сергей Петрович снял очки и посмотрел на меня, близоруко щурясь. Не знаю, о чем он думал. То ли о моей неуместной навязчивости, которую сейчас я могла оправдать, то ли считал, что я подозреваю его в обмане.

– Если и страдала, то ко мне не приходила, – наконец сказал он. – Может, Верка ее лечила, не знаю. Верка к ней в дом вхожа была, хотя вообще-то Агата людей сторонилась. Не обижала, нам помогала, спонсорскую помощь всегда оказывала, но близко к себе не подпускала. О нуждах наших через других справлялась, список необходимых медикаментов я ей через Киру, сына Верки, передавал. От государства многого не дождешься, а что дадут, то самое дешевое и бесполезное, так что Агата нам тут сильно помогала. За это ее уважали и к ней не лезли.

Сергей Петрович замолчал и продолжил сверлить меня взглядом, и я поняла, что он пытается понять, продолжу я благотворительность своей родственницы или нет. Возможно, от этого в том числе будет зависеть, как меня примут. Пока кредит доверия мне был выдан, а вот оправдаю ли я его, будет зависеть исключительно от меня. Заверив его, что он по-прежнему может передавать через Кирилла список необходимых медикаментов, я не могла не задать еще один волнующий меня вопрос:

– Сергей Петрович, мне показалось, что… – я осеклась, тщательно подбирая слова. – Жители Востровки имеют некоторые странные убеждения… Мне рассказывали про Багника, Воструху, Лесуна…

Сергей Петрович хмыкнул, выражая отношение к верованиям соседей.

– Как думаете, это не может быть результатом влияния болота? Я слышала, болотные газы вредны, могу вызывать галлюцинации…