Эликсиры Эллисона. От глупости и смерти (сборник) - Эллисон Харлан - Страница 184

Например, вот эту статью я переписываю, лежа в постели, чуть больше недели назад мне пришлось перенести серьезную операцию. Некоторые фанаты узнали об этом, и за три дня до Рождества я имел удовольствие услышать телефонный звонок от одного лос-анджелесского книготорговца, знающего меня не первый год. Он спросил, не возражаю ли я, если он приедет с моей книгой – мол, один человек тут ее только что купил, – чтобы я подписал ее лично. За день до этого он со мной говорил и знал, что я не поднимаюсь с постели, чтобы не разошлись швы, но все равно позвонил и спросил, не возражаю ли я в процессе своего выздоровления подписать какую-то чертову книгу для какого-то покупателя.

Я удивился и сказал ему, что лежу в постели. Он спросил еще раз. Я ответил: «Лежу после операции! Только три дня как из-под ножа! Какого хрена я должен подписывать чертову книгу для чужого человека?»

Он объявил, что в таком случае заедет на следующий день. Я повесил трубку.

Думаешь, они понимают, Айзек? Черта с два.

Они считают, что это мы с ними обращаемся грубо.

–

Один из самых трогательных ответов написал Барри Лонгиер. Из личных соображений я приведу здесь только часть его письма. Все остальное – слишком личное.

–

В начале моей карьеры, вскоре после публикации моего рассказа «Поединок клоунов» я был на одном из первых моих конвентов (кажется, «Боскон».) И вот какой-то фанат, наделенный обходительностью и телосложением гориллы, остановил меня в коридоре и спросил:

– Барри Лонгиер?

– Да, – ответил я, приготовившись купаться в лучах славы.

Он улучил момент, и как врежет мне с ноги!

– Это тебе за «Поединок клоунов», – сказал он и выбежал прочь из отеля…

Примерно через год после окончания лечения от алкоголизма и наркомании в реабилитационном центре «Св. Марии» в Миннеаполисе и впервые после отрезвления я приехал на конвент. Вот тут-то я по-настоящему и почувствовал весь ужас того, что такое фанаты.

В это время мне было очень неловко, когда рядом кто-то выпивал. Даже после года в «Анонимных алкоголиках» на первых порах трезвость – вещь очень хрупкая. Поскольку «Миникон» проводился в Сент-Поле, примерно в десяти минутах ходьбы от реабилитационного центра «Св. Марии», я решил, что если подобные конвенты когда-нибудь вообще будут безопасными для меня, то вот этот «Миникон», пожалуй, лучший вариант.

На следующее утро я поднялся рано, пытаясь сообразить, что делать на конвенте в семь утра, раньше у меня такого опыта не было. У меня тогда начались небольшие проблемы с самооценкой, а потому я решил порадовать какого-нибудь фаната – пусть позавтракает с настоящим большим НФ-писателем. Этот конкретный фанат был из обслуживающего конвент персонала и только что закончил дежурить. Мы сели в ресторане отеля и сделали заказ. Я приготовился кожей впитывать так остро необходимые мне в тот момент комплименты. Он доел завтрак, откинулся на спинку кресла, улыбнулся мне и поднял глаза, прочитав мое имя на бейдже.

– Слушай, Барри, – сказал он, – а что это ты такое делаешь, что тебе положена гостевая ленточка?

Прямо у меня на глазах пробитый корпус моей карьеры тонул в забвении. Я, глядя на свой грейпфрутовый сок, что-то такое промямлил, что вот, дескать, пописываю иногда.

–

А еще говорят, что чувствительность фанатов умерла.

Терри Карр уже не с нами, но вот что он мне рассказывал – вы, быть может, этого не слышали. Когда опубликовали его дебютный роман «Повелитель войн Кор», который вошел вместе с романом другого писателя в издание, подготовленное «Эйс» (это было примерно во время «ДисКона», в 1963-м), первая жена хорошо известного фаната (она сидела в зале, когда я зачитывал эту статью), неспешно подошла к Терри. Он ожидал какого-то пикантного признания от нее по случаю выхода его первой книги. Она сказала:

– Я только что прочла ваш роман. Хотела представиться.

Терри улыбнулся, потому что все мы в первый раз надеемся на доброжелательное отношение, но она продолжила:

– Чего ради вы написали эту жалкую беспомощную ерунду?

И встала, уперев руки в боки, ожидая, пока боль от нанесенного ею удара перерастет в униженные извинения. А Терри ответил:

– Ради семисот пятидесяти долларов.

И ушел.

–

Вот что ответил Джин Вулф:

–

Худшим был тот, что пригласил меня в качестве почетного гостя на «Айкон» в Айова-Сити. Расти Хевелин был почетным гостем от фанатов, и нам сказали, что мы будем произносить речь в пятницу днем.

Наступил вечер пятницы.

Затем утро субботы. День.

Потом вечер субботы перед спектаклем. Объяснений этим отсрочкам не последовало.

Я прибыл на спектакль примерно в восемь вечера, в очередной раз собравшись и приготовившись выступать. Сперва Расти, потом я. Ладно.

Сопредседатель поднялся на сцену, объявил, что речи почетных гостей будут произнесены после спектакля, и ушел.

Примерно через пятнадцать минут Расти нашел меня и спросил, собираюсь ли я выступать после спектакля. Я ответил, что нет. Он, если хочет, может, а я не буду. Он объяснил, что решил отказаться и хотел предложить действовать согласованно. Посовещавшись, мы решили бойкотировать конвент, что и сделали. Насколько мне известно, это был единственный случай, когда почетный гость от фанатов и почетный гость от профессионалов (других почетных гостей не было) выразили совместный протест.

На этом мероприятии банкет (в субботу вечером перед спектаклем) был организован в коридорах и на лестницах, потому что комитет не сумел предоставить участникам ни зала, ни столов, ни стульев.

–

Вот злая заметочка от элегантного Л. Спрэга де Кампа.

–

В общем и целом фанаты обращаются со мной очень бережно. Был, однако, несколько лет назад один случай, когда группа обожателей Г. Ф. Лавкрафта настолько возмутилась критикой в написанной мною биографии ГФЛ, что всерьез обсуждалась возможность запустить в меня вишневым тортом на очередном конвенте.

На съезде любителей фэнтези в Форт-Уэрте в 1978-м до меня дошли слухи, что один из членов этой группы все-таки прибегнет к такой своеобразной форме литературной критики. Пара мускулистых фанатов, увлекавшихся боевыми искусствами, назначили себя моими телохранителями. Когда я закончил свой доклад, ко мне направился молодой человек с коричневым бумажным пакетом как раз подходящего размера. Мои защитники спросили его, чего он хочет. Он, не говоря ни слова, повернулся и ушел. Так я точно и не узнал, что было в том пакете. Но груз своего невежества я несу стоически.

От Боба и Джинни Хайнлайн.

–

Дорогой Харлан!

Так как мы отступили под защиту…

[Запомните это, ребята!],

… под защиту не включенного в справочник телефонного номера, сетчатого забора и электрических ворот, то от жутких историй практически избавлены. Но одна все же есть.

Однажды вечером я работала у себя в кабинете. Высоко в двери у нас вставлена стеклянная панель, но чтобы заглянуть через нее в дом надо быть настоящим гигантом. В дверь позвонили. Я удивилась, потому что в ворота никто не заходил, и открыла дверь. Там стоял какой-то подонок. Первые его слова были: «Кто-то убил моего павлина!»

Боюсь, что велела ему убираться. «А если не уберется, – пригрозила я, – позвоню в полицию».

Больше он через изгородь не лазил, но несколько дней подряд мы находили в почтовом ящике что-то вроде проволочной «фигурки». Каждый день новую. И письма. И так далее. Больше этот тип мне на глаза не попадался, но я его не забыла…