Тот самый сантехник 5 (СИ) - Мазур Степан Александрович - Страница 68

От негодования лейтенант треснул по сиденью, а затем застучал многократно по бардачку серией мелких ударов, повторяя вслух:

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Итальянское дизайнерское крепление не выдержало такого обращения и тут же открылось. На свет салона показался подозрительно-знакомый пистолет.

«Надо же, совсем как мой!» — ещё подумал Бобрышев и решил позаимствовать оружие неприятеля.

Всё просто. Сначала даст бой ему, а как подстрелит, (если не застрелит), потом обязательно выведает где тот хранит его табельное оружие и обратно конфискует.

С этой мыслью вновь вооружённый Бобрышев выскочил на дорогу и присмотрелся к снежному скату, где сугроб уже настолько примят, словно по нему слона тащили.

В этом действительно была часть правды. Так как на дорогу теперь тащили в одеяле Зину. Делать это было раз в шесть тяжелее, так как ноги ей никто не держал, а вес почти соответствовал. Ещё и холод с ветром никуда не делись. А силы — куда-то да делись. Где только искать?

Боря проклинал всё и вся. Руки рвались от усталости, ноги сводило, дыхание сбилось, артерия под горлом стучала так, что если ещё увеличить нагрузку, то организм скажет «ты больной?» и рухнет в снег, как когда-то рухнул на дорогу первый марафонец, пробежавший более сорока километров без подготовки под палящим средиземноморским солнцем.

От солнца Боря бы не отказался. Уши уже в трубочку свернулись, и носа не чувствовал. Что-то подсказывало, что побелело то и другое.

«Ампутации только не хватало» — пробурчал внутренний голос.

Рядом тянул покрывало изо всех сил Егор, которому сначала просто хотелось выплюнуть лёгкие, а потом «переноска слонов в зимний период» нагрузила так, что кабачки обратно просились. Тошнило от усталости. И мнение, что сегодня самый лучший день, в связи с новым рабочим местом, плавно сменилось на то, что сегодня — худший день в его жизни. На второе место даже сместился день знакомства с тёщей.

Оба мужика, продираясь через сугробы как собаки Руаля Амундсена к Южному полюсу, языки на плечо повесили, пока дотащили Зину до дороги. Видимых переломов на той не было, и шея свободно вращалась. Но массажистка-снайперша не приходила в себя и кровь на виске начинала подмерзать. С другой стороны, дыхание её было ровным и если отбросить частности, то походило на то, что просто крепко спит.

Стоило Боре с Егором дотащить волокушу с Зиной до трассы, как из-за автомобиля выскочил лейтенант и прицелился то в одного, то в другого.

— Стоять на месте! Руки вверх! Где мой пистолет?

Сантехник, ощущая для себя, как под ключицей давит, устало закатил глаза. Оружие его больше не пугало. Только не сегодня.

— Ты ебанутый? — смахивая пот со лба, спросил лейтенанта Боря.

— Я при исполнении! — поправил Бобрышев и снова поводил перед ними пистолетом.

Может, плохо видели?

— Я тебе пистолет твой в жопу сейчас засуну! — даже не думал пугаться Глобальный, так как очень хотел проглотить сухой ком в горле, а не получалось.

Язык теперь не на плече висел, а к нёбу прилип. И будет только хуже. Хоть снег ешь.

«Лучше начинать с мороженного на морозе», — прикинул внутренний голос.

— Кто ты? — удивился лейтенант.

Одно дело, если бы владелец Уруса его на хер послал вместо представления документов. Даже не удивился бы. Всё-таки на Ламборджини ездит! Нарочно не наворуешь, места знать надо. И совсем другое дело, когда из темноты какой-то мокрый бомж батарею тащит на горе металлолома, весь в снегу, вылезает с шапкой набекрень и хрипит угрозы, как будто бессмертие почувствовал.

— Я — дон Борис! — рявкнул измученный Боря. — Убери свой пистолет и помоги с ранеными!

Голос с хрипотцой походил на капитанский. Бобрышев на рефлексах сунул пистолет в кобуру и подсветил получше волокушу у дороги. А там — человек. Толстый, но всё-таки из рода Хомо Сапиенс.

«Потому что неандертальцев давно всех по Европе порешили», — точно знал Бобрышев, считая, что и современной Европе не долго осталось при таком наплыве африканцев с мигрирующими арабами.

История циклична!

Тогда Бобрышев мужиков подсветил, а один из них уже багажник Уруса открыл и давай труп теребить, дёргать. Никакого уважение к усопшим.

— Лапоть, очнись! Не до тебя сейчас!

— Шо такое? — вдруг промямлил «труп». — Я вас не звал, идите нахуй.

И снова без движений. Но лейтенант этим звукам обрадовался очень.

«Жив, курилка!» — промелькнуло в голове, а для верного украдкой пакет пощупал. А там — мягкое что-то. Типа одежды: «На тазобедренный сустав и голень не похоже, не кости!».

Бобрышев даже улыбнулся. И пистолет его на месте. Так, перепутал малость. Голова болит немного, на затылке шишка, но жить можно.

В целом — всё неплохо.

И от того настроение поднялось. А сам Бобрышев начал помогать Зину поднимать. Задача эта была не из лёгких даже для трёх мужиков. Благо, один был после сотрясения, а двое других изрядно вымотаны.

Стоило Зину приподнять, как Егору кольнуло в поясницу, а у Бори колено больно хрустнуло. Один разжал руки, второй отпрянул. А оставшийся один на один с проблемой под центнер лейтенант понял, что тут его полномочия — всё, кончились.

Повторное приземление Зины на асфальт, однако, случилось на покрывало. Зацепившись за угол краем, то создало некое подобие надувного самолётного трапа. И скатившись под углом, массажистка вдруг сделала перекат, подскочила и без всяких разговоров заехала Егору коленом по яйцам, швырнула Борю в сугроб, перекинув через плечо как тренировочную куклу, а когда пошла на сближение с лейтенантом, тот дал дёру вокруг машины.

— Гражданочка, я на слу-у-жбе-е-е! — кричал он, нарезая круги.

Тут как раз наступило время применить табельное оружие, но что-то подсказывало, стоит замедлиться и с северных территорий за ним спустится небольшой сибирский зверёк.

На этот счёт катающийся на асфальте в прогибе охранник точно мог сказать, что это пять букв по вертикали.

А Боря ничего не мог сказать. Он не сразу нашёл силы выбраться из снежного плена. Барахтаешься как дурак, а тебя обратно под собственным весом затягивает. Ещё и сил нет. Но когда набрав лицом снега, Глобальный всё же высунул голову наружу, обнаружил что всё не так уж и плохо.

Запала Зины хватило только на два с половиной оборота. Придя в себя, она замедлила скорость и осмотрелась, спросив удивлённо:

— Где я?

— В пизде на пятой полке, — поднялся на здоровом локте Лапоть, осторожно разворачиваясь среди чёрных мешков. — Там, где ебутся волки!

Боря из последних сил заполз обратно на трассу, устало пробормотав:

— Братан, ты как там? Живой?

Лапоть, подсвечиваемый внутренней подсветкой салона, даже улыбнулся и сказал:

— Деревня снилась. Детство. Мы старые сношенные под ноль коньки брали, лезвия отрезали и к основаниям стульев прибивали, приматывали или прикручивали. Тут уж кто на что учился. Или к какой сидушке, набитой чёрте чем, прикрепляли. Получался такой устойчивый санный транспорт с низкой посадкой, но гораздо короче санок. Шустрее, чем Феррари на льду. Берёшь две палки от лыж, укорачиваешь и на озеро пиздюришь два километра от центра деревни. А там катаешься столько, пока одежда колом не встанет. На тебе штаны тёплые с начёсом, свитер, потеешь как лось, хоть соль слизывай. Но идти далеко, и возвращаться всем лень. Да тупо нет сил уже туда-сюда бегать. Часто и после школы. Но нет там, Боря, ни голода, ни холода. Интерес один. Носишься по всему озеру на этом конько-сиденье, сначала разгоняясь ногами, а потом, заскочив, помогая себе палками. Скорость такая, что в ушах свистит, шапка-ушанка слетает. А других и не было, почитай. Привяжешь её за уши, не слышно нихрена, на лоб сползает. Ещё и не видно ни зги часто. И несёшься во весь опор по льду. А чистить-то лёд некому. Ну разве что клочок зимней лопатой, но то на школьном стадионе. А нам простора хочется, чтобы погонять как следует. И идём на озеро тогда, когда ещё молодой лёд встаёт, не заснеженный. Он гладкий, ровный, прозрачный. Вот раздолье! Мужики ещё на зимнюю рыбалку на лёд заходить боятся, а мы, малышня, уже там. Кричат на нас, ругают, а нам всё по боку. Весело нам.