Внучка жрицы Матери Воды (СИ) - Кольцова Лариса - Страница 36

Вытирая мокрые волосы, я застыла перед зеркальной стеной в холле. Если с Ифисой я и могла бы поспорить за первенство, хотя бы в силу собственной юности, то до красоты Гелии мне было далековато. Какое-то глупое лицо, невысокая фигура, да ещё и грудастая, в бабушку. Я обернулась, ничего не увидев и не услышав, но почувствовав, что в прихожей кто-то есть. Как он умел проникать в закрытые жилища, я не знала тогда. Было ощущение, что он возник из воздуха, прошёл сквозь дверь. Конечно, так не было. У него развили в той структуре на Земле, где его обучали, необычные способности, воспринимаемые моим полудетским сознанием как обычное волшебство. Само по себе волшебство не может быть обычным, но для тех фантастических дней, в диковинное измерение которых я вдруг оступилась, куда с испугом полетела и где, замирая от счастья, мягко приземлилась, так и было. Я будто и собственный вес, как и всю наличную физическую фактуру утратила. Со мною остались только ощущение полёта, головокружение и многократно расцвеченная неким «фактором икс» воздушная трепетная красота облика. Только что на меня из зеркала смотрело привычное, не особо-то и совершенное, не всегда радующее собственное отображение, и вот я вмиг стала другой. Тот, кто и был «фактором икс», обладал умением бесшумно приближаться, иногда делая это молниеносно. Посланный им флюид и одел меня в уникальное тончайшее убранство, вовсе не бывшее банальным текстилем или внешним макияжем, как у актрис. Я зажмурилась, не веря, что в дымчатой, серебристой глубине зеркала стою я. Может это Гелия как-то умудрилась забыть на амальгаме своё отражение? А оно с радостью вошло в моё существо, став чем-то вроде мерцающей подсветки изнутри.

Первое свидание без посторонних лиц

Он уже стоял рядом. Одетый в кожаную куртку, чешуйчатую и похожую на шкуру змеи, и в довольно узкие штаны, он и в самом деле походил на экзотического акробата, не успевшего переодеться после выступления. Ведь те часто поражают воображение толп своими экстравагантными одеяниями. Глядя всё также ярко и лучисто, он подошёл и спросил, что я думаю по поводу того, чтобы подружиться с ним.

— Я дам тебе сказочные возможности, — сказал мне сказочный акробат, мало сопрягающийся с будничной реальностью вокруг. — Хотя для тебя я и есть сказочная возможность.

Я согласилась с ним, но про себя, чуть нахмурившись в наигранном неприятии его самодовольства. Он ласково провёл рукой по моим влажным волосам.

— Возможность чего? — спросила я, гордая собою, поскольку могла видеть себя со стороны, благодаря зеркалу, и любоваться на театральную постановку собственного изобретения. Слегка и грациозно я изогнула шею, отчётливо видя, как жадно он смотрит на меня.

— Возможность моей любви.

— Сколько у тебя лиц? — спросила я. — Вначале ты возник как бродяга на пляже, потом как весёлый акробат в Саду Свиданий. А то вдруг как грубый невоспитанный господин, оказавшийся мужем Гелии. Если верить Гелии, ты можешь прикинуться чудаковатым странником, разыгрывая встречных девушек тем, что обещаешь прокатить их на какой-то волшебной колеснице по заоблачной дороге. А на самом деле ты какой?

— Такой. Не горбатый, не хромой, — ответил он примерно такой же шуткой, как моя бабушка. — И почему ты думаешь, что я кого-то там разыгрывал, а не катал их в действительности на летающей, как ты выразилась, колеснице?

— По заоблачной дороге?

— В небе нет никаких дорог, подобных тем, по каким катят колесницы ваших богачей.

— Хочешь сказать, что кого-то реально катал на такой вот небесной штуке?

— Раньше любил подурачиться, да порадовать маленьких местных дурочек, чтобы было им что вспомнить в последующей унылой жизни. А теперь я повзрослел и погрустнел.

Будь я такой же невеждой, как прежде, я сочла бы его признание за игру — подшучивание над собой, но теперь-то я знала о нём столько всего, что и усвоить толком не могла.

— Что же, у всех жизнь непременно унылая?

— А какая она может быть, если само устроение жизни во всех смыслах уродливое.

— Я не люблю тех, кто склонен к выдумкам о себе и о своих, всегда необыкновенных! приключениях.

— Скажи уж прямо, что считаешь меня вруном. Не лжецом, поскольку ложь всегда корыстна, опасна и омерзительна, а вруном — безвредным придурком, шутом, сочиняющим ради потехи публики.

— Нет! — возмутилась я искренне, — не могу я тебя таким считать! Гелия как-то сказала, что ты игрун…

— Врун-игрун, а если я действительно прокачу тебя на летающей машине? И ты увидишь планету с высоты облаков?

— Когда? — у меня приостановилось дыхание, поскольку я теперь уже знала и о реальном наличии летающих машин.

— Да в любой подходящий для этого день.

— Зачем тебе были нужны те девушки, которых ты увлекал за облака? — спросила я, еле дыша от ревности к неведомым девушкам.

— Не были они мне нужны. Я всего лишь развлекал их, да и себя, пожалуй. Так было когда-то, но уже не теперь… Вот встретишь иногда милую девчонку, тонкую как луговой цветок, едва открывший свои лепестки, и думаешь, что хорошего преподнесёт ей будущее? Жалко всех становится… Ну и подаришь такую вот эмоциональную небесную конфетку, с просьбой никому о том не рассказывать никогда, а то за больную посчитают… Зря я о том Гелии рассказал. Она так ничего и не поняла… Она склонна как-то странно, но всегда негативно оценивать все мои качества.

— Гелия не единственная оценщица человеческих качеств тех, кто рядом. У других может быть совсем другое восприятие… — желая отвести от себя подозрение, чтобы он не догадался, насколько сильно моё восхищение им, я добавила, — Ифиса никогда с нею не соглашается. Они всегда спорят, но никогда не имеют одинакового мнения ни о чём и ни о ком. А Ифису ты не порадовал видом планеты с высоты облаков?

— Нет, — улыбнулся он, — она, я думаю, тяжёлая и никакое облако её не выдержит, — он уже по-настоящему шутил, не догадываясь о моей причастности к его тайнам.

— Она о тебе говорить не может без того, чтобы ни задыхаться через слово. Будто так и не отошла от какого-то пережитого восторга, что очень странно, учитывая её не юный возраст… — я замолчала, вдруг поняв, что напрасно ревную его к Ифисе — страдалице именно потому, что в ней не нуждались те, в ком остро нуждалась она.

Он проявил полное равнодушие к страданиям Ифисы. Он всегда воспринимал её в доме Гелии как прирученную кошку хозяйки, которую иногда и погладят, а иногда и пихнут, не заметив. Красивой женщиной он точно её не воспринимал. И вообще, появляясь в доме Гелии, он никого там в упор не различал. Может, из-за спешки, может, из-за собственного высокомерия, из-за презрения к артистической среде, а он даже об аристократах отзывался свысока и насмешливо. Поэтому я и боялась прежде столкнуться с ним, когда слышала о нём отзывы подруг Гелии.

— Какие именно качества тебя привлекают в мужчинах? Я обладаю ими всеми, а если нет, то я их разовью в себе обязательно.

— Никакие мужчины, да ещё во множественном числе, меня не привлекают.

— А в единственном числе? Такой есть? И о каком акробате речь? Разве я изображал какие-то трюки или ходил по проволоке? Хотя я и мог бы ради тебя пройтись по проволоке, натянутой над пропастью.

— А чему ты так радовался в тот вечер?

— Да как было не радоваться, когда я тебя нашёл в той толчее. Это было трудной задачей. Я потратил несколько часов, продираясь сквозь свирепые толпы своих потенциальных соперников. Я вспотел и даже нырнул в речку, чтобы охладиться. И тут удача. А может, улыбка самой Судьбы. Едва я вылез из божественно-отрадной прохлады воды на отмель, как учуял чьё-то приближение! Я едва успел одеться. Хорош бы я был, предстань перед тобой в натуральном костюме водяного. Слышу, девушки обсуждают ужасные вещи, что именно тут некие злодеи топят несчастных, попавшихся в их злодейские руки. Они даже подошли к краю бездны и… испугались даже взглянуть вниз. Просто побежали прочь. А берег очень высокий, и чтобы выйти на дорожку вверху, надо тащиться к лестнице, расположенной довольно далеко от места, где я и нырял. Скользя и едва не падая, ругаясь как рудокоп, я, торжествуя, одолел высоту. Девчонок и след простыл. Я быстро вас обогнал сбоку и…