Внучка жрицы Матери Воды (СИ) - Кольцова Лариса - Страница 33

На Земле, в их ГРОЗ, знали обо всех его художествах, или почти обо всех, но его продолжали использовать, ценя многолетний опыт не самой лёгкой работы. Ведь он нёс на себе и тяжкую функцию их внутреннего карателя, он без раздумий подавлял не только внешних врагов, но и внутренних, тех, кто смел бунтовать вдали от Земли.

Как и чем было лечить несуществующую физически, но ощущаемую каверну-пустоту? Он не знал, не понимал её природы и считал виновной только Гелию. Живя с этим Кристаллом, не веря в его воздействие, Рудольф вполне мог бы без него жить как диковинной, но не особенно и нужной безделушки, и часто бросал его, иногда и забывая. Но Хагор не мог жить без своих Кристаллов. В нём не было ни местной, ни земной природы, и его здешнюю физическую оболочку, благодаря которой он существовал, поддерживали эти Кристаллы, давая ему нужное стабилизирующее поле. И получилось, что не Рудольф, а сам Хагор стал пленником, а получить свой Кристалл обратно он не смог. Находясь же в руках сильного и опасного человека, Кристалл периодически сотрясал оболочку Хагора мощными и разрушительными выбросами. Месть обернула своё остриё против мстителя. Но и страдая, Хагор не уставал ненавидеть Рудольфа. Хотя и жалел уже Гелию.

Арсений — возможная, но не состоявшаяся альтернатива моему выбору

— Его чувства к тебе низменны, — сказал мне Тон-Ат. Я была раздавлена его жутким повествованием, не умела ему поверить, — и поверхностны. Они ещё не дали глубоких прорастаний в нём. Только время может дать рост чувству, или не дать его. Но если уничтожит, то, что и жалеть? А так не мечтай. Если же хочешь не любви, а краткосрочных соитий, то беги, я не держу. И всегда приду к тебе, когда ты будешь валяться, как сломанная кукла. Он ведь не скрывает, он хочет играть. Но любви ты уже не найдёшь.

— Никогда?

— Тебе предначертан тот, кто придёт со звёзд. Но я никогда не думал, что им будет Рудольф. Или правильнее, не желал думать о нём, как о твоём Избраннике? — спросил Тон-Ат вовсе не у меня, а у себя, поскольку сам же и ответил, — если твоё сердце сразу выбрало его, значит он.

— Разве их там много? Кто мог быть ещё?

— Любой из них. Там есть один — любитель поисков скрытой в толщах пород древней тайны. Мечтатель, одинокий и печальный. В чём-то настолько и похожий на твоего отца, что у меня возникало потрясение всех представлений о Вселенной, что люди из разных миров бывают столь и похожи своей глубинной структурой. Я видел его в горах, я мог бы уничтожить его, но не тронул, поскольку сам он никогда и никого не убивал. Он подошёл бы тебе идеально. Но раз вышло так, как оно и вышло, ты уже никогда не полюбишь того, о ком я и упомянул. Хотя и незачем было…

Тут Тон-Ат надолго замолчал, а я, не знаю, что это было, но увидела достаточно ясно, как бы и вовне, но в то же время и в себе самой, человека, внешне похожего на Рудольфа. Такая же бритая голова, стройное развитое тело, редкой характерности чёткое и немного продолговатое лицо, а вот глаза… Они были совсем другие. Лучистые и мягкие, ускользающие и грустные, они были лишены той силы, что пронзила меня как разряд молнии сразу же. Я отчётливо понимала, что это не Рудольф. На него наслаивался образ моего отца, которого я помнила довольно смутно, и если человек из видения был действительно в чём-то сущностном похож с ним, то Рудольф абсолютно был другой.

Я думаю, теперь я так думаю, что Тон-Ат сумел погрузить меня в особое состояние восприятия, когда смог открыть мне некоторую часть своего собственного загадочного и многомерного существа. Сделать зримыми для меня те образы, которые были скрыты в нём самом.

— По странному стечению обстоятельств Рудольф перешёл ему дорогу, первым придя в точку пересечения твоей судьбы с миром людей со звёзд. Кто-то задержал тебя в тот самый миг, когда ты должна была случайно встретить его, другого, в столице лицом к лицу, глаза в глаза… Но ничего случайного не бывает. Случайность всегда закономерность. Почему же так произошло? В чём была моя ошибка? А в том, что я не всеведущ, как о себе иной раз воображаю. Я давно утратил свои дары, унесённые оттуда, куда мне нет возврата, и они тают во мне, испаряются. Да не обо мне речь. О тебе. Отныне, даже находясь друг от друга в двух шагах, даже пребывая с ним в одном здании, вы уже не станете с ним даже просто милыми друзьями. Отныне это отчуждение будет всегда, даже если вы будете ходить по одним и тем же тропам, где встречи всегда возможны. Начав разговор о Чапосе, я уже знал, что поразить твоё сердце Чапос не способен. Он оказался способен только отвратить тебя чисто зрительно. Не понимаю, где были в тот момент его природные дары, доставшиеся ему по линии древней магической расы, от которой и происходила его мать. Я таким образом только отвлекал, и не тебя, а себя, боясь услышать то, чего ожидал со дня на день и боялся ожидаемого. Так отрадно наблюдать чистую юность любимого существа и не желать в глубине души взросления той, кого придётся отдать на неизбежные испытания жизнью. Так уже было у меня. И коли уж мои вычисления оказались ошибочны, вернее, спутаны вмешательством неожиданных обстоятельств, то я попрошу тебя только об одном, не торопись! Не спеши умчаться в манящие дали неизведанного. Там, куда ты устремлена, нет моего видения дальнейшего твоего пути. Дай мне время, чтобы я смог понять, рассчитать по звёздам, сделать новые замеры будущего. Ты можешь навлечь беду и на себя, и на своих близких. Мы здесь не родные, мы должны быть осторожными…

— Мы? Но кто мы?

— Твоя мама не была полностью жительницей этих мест. Понимаешь, я не всё могу объяснить тебе. Её природа земная, как и у Рудольфа…

— И ты?!

— Нет! Я принадлежу к той же звёздной расе, что и Хагор. Вы же с братом появились уже здесь от отца — местного жителя. Твоя природа, таким образом, есть результат расового смешения.

— Как же это возможно?

— Возможно. Мы все дети одной Вселенной, мы имеем общее происхождение. Мы разбрелись во времени и звёздных мирах, но придёт время, и все мы найдём друг друга, хотя… Сколько тех, кого уничтожили, кто самоуничтожился, кому не дали появиться на свет. Тебе же нужна настройка на этого человека. Но настройка займёт годы. Выбор же за тобой. Сейчас — вспышка и пепел, или потом долгая жизнь с ним. Много детей, полёты в иные миры. Будешь ждать?

— Но он забудет меня.

— Не сможет.

— Его глаза зовут. Дают обещание счастья и будущего.

— Ты можешь и обольщаться

— А ты можешь ошибаться?

— Могу. Никто не ведает будущего. Только Всевышний, который там живёт. Предположения же человека всегда зыбки, а замыслы легко разрушаемы теми информационными и часто непостижимо быстрыми изменениями, что именуют временем.

— Он состарится, и я…

— Он давно уже вышел из юношеского возраста! Он зрелый человек, Нэя! Хотя ты и приняла его за своего почти ровесника. На самом деле он гораздо старше Гелии, старше твоего брата. Они на Земле почти победили старение. Они, перевалив и за полвека, глядятся юнцами! Они достигли определённых прорывов в постижении природы человека, так что, когда ты, спустя несколько лишь лет, войдёшь в самый расцвет ума и тела, он будет по-прежнему смотреться твоим ровесником. Тебе необходимо выждать, не мчаться прямо сейчас…

— Да чего я должна выжидать? Своего увядания? Явиться к нему, будучи уже старой? На! Люби меня такой! С потускневшей кожей и раздавшимся уже грузным костяком? В то время, когда мои сверстницы уже будут провожать своих дочерей в Храмы Надмирного Света с их избранниками к семейному алтарю, я выползу из своего укрытия навстречу якобы юному светлому счастью? Да и где оно, это укрытие?

— Я вовсе не предлагаю тебе таиться где-то весь твой женский полдень, чтобы выползти наружу в свой закатный час. Уйдём с тобою в те места, где сохранилась, пусть и в осколочном лишь виде, но прежняя цивилизация. Великолепные ландшафты поразят тебя своей красотой и пышностью, а тишина и чистота, волшебная аура тех мест всякий день будут лишь прибавлять тебе здоровья и хранить в нетронутом виде твою юную оболочку, столь важную тебе. Ты забудешь там о времени и прочем бремени насущного выживания.