Русские дети. 48 рассказов о детях - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 135

К удивлению мальчика, приглашение принято (Марья Ивановна сыну: „Отчего бы нам не проехаться?“)».

Стрекозы, кувшинки, хозяин катера заглушает на время мотор. Лёва чувствует – что-то случилось. Взрослые тихо переговариваются – казалось, всё такое же пустое перебрасывание словами, но в этот странный, тревожный для мальчика вечер его мать как-то особенно оживлена: то и дело проверяет заколку, дотрагивается до серёжек и хохочет на шутки брюнета.

Запись: «Она разминает сигарету тонкими нервными пальцами, тёплым взглядом награждая собеседника (поднесённая зажигалка), очень медленно, томно затягивается, отставляет холёную руку (рубиновые ноготки), пепел тихо падает в воду – все так плавно, красиво, достойно… Мать, совершенно преобразившаяся, непохожая на себя (где стервозность её? где приказы? где её обычная резкость?), мягкая, покорная, благодарная брюнету за его ненавязчивый юмор и банальные комплименты, делается совершенно чужой: сын пугается, он отворачивается, впервые в жизни своей слыша её не саркастический, а чарующий смех; не хриплый лай, а невинный её голосок».

Кавалер учтив; после поездки на реку провожает пару; джентельменски откланивается. Темнота. Комары. Горящие окна дач. На веранде яркая лампа, которую атакуют мотыльки-камикадзе.

Мать сыну: «Хочешь ужинать?» – «Нет!» Странно, она не настаивает: «Как желаешь! Давай-ка в кровать, уже поздно!»

Запись: «Безмятежной ночью (хруст веток под ногами гуляющей в лесу молодёжи; девичий визг; шумы трудяг-локомотивов на железной дороге) непонятно откуда подкатившая тревога заставляет ворочаться Лёвушку».

Он вскакивает.

Подходит к двери в материнскую спальню.

За ней – тихо.

Открыть не решается.

Пробегает несколько дней. Порывистость Марьи Ивановны теперь уже совершенно иного свойства: от женщины не исходит агрессии, глаза задорно искрятся (в них какая-то чертовщинка), её ласковость к сыну совершенно тому непонятна (ни единого грубого слова; неожиданное раз решение взять в постель соседского котёнка, о котором раньше отзывалась как о «разносчике дряни»; ещё более неожиданное разрешение съездить на велосипеде к вокзалу за мороженым и пепси-колой).

Мужу она звонит гораздо чаще, чем прежде («Я уже соскучилась, заяц!»). Это желание матери щебетать с человеком, которому ранее даже в самом хорошем настроении она не уделяла по телефону более минуты, наполняет Лёвушку предчувствием опасности, несмотря на то что всё течёт, как и прежде: походы на пляж, сидение вечерами в плетёных креслах перед бубнящим телеэкраном (один раз они выбираются в ближайший поселковый центр на ярмарку, где Марья Ивановна, вымотав сына блужданиями по лоткам, покупает мужскую рубашку).

Вторая встреча с брюнетом (на этот раз дорожка в лесу). Сосны; хвоя; изумрудные лягушата. Лёвушка не обращает на них никакого внимания – он рядом с матерью, насторожён, как гончая.

Запись: «Обычная учтивая болтовня словно с хорошим знакомым – иногда Марья Ивановна слишком крепко сжимает ручку мальчика своей, горячей, впрочем, какое там горячей – раскалённой (!) рукой. Несмотря на расслабленный смех матери, Лёва чувствует её явное напряжение. Более того, превратившись в саму чуткость, видит, как его мать, вновь сделавшаяся на удивление кроткой, на какое-то мгновение поворачиваясь к собеседнику, успевает выстрелить в брюнета особенным взглядом. Тот немедленно отвечает ей своим выстрелом».

Тем же вечером Марья Ивановна общается с мужем по мобильнику намного дольше обычного. И когда супруг появляется (очередная пятница), неприкрытой радостью – «Наконец-то зайка приехал!» – удивляет Сергея Сергеевича. Неожиданно она предлагает «всей семьёй пройтись перед сном» («Почему бы не прогуляться на реку?!»). Они выбираются (всю дорогу женщина ластится к мужу). Лёва, вышагивая рядом с отцом, забывает об одолевающей его все эти дни тревоге.

Запись: «Ощущение незыблемости семейного счастья – увы, последнее в жизни Лёвушки! Он протискивается между родителями, берёт их за руки, стараясь, как прежде, подпрыгнуть и повиснуть, болтая ногами. Однако она смеётся („Ты уже слишком тяжёл!“). И отец соглашается с ней („Хватит, Лев! Ты уже взрослый парень“)».

Примечание: «Мальчик чувствует – материнская рука холодна».

Запись: «Нервно-игривое, воспалённое состояние Марьи Ивановны. Дарит мужу рубашку. („Часа два ходили с сыном, выбирали её тебе! Надень, надень обязательно!“).

Вертится возле мужа.

Подчёркнуто оживлена».

Сергей Сергеевич, не замечая, к удивлению сына, этой её лихорадки, этой приторной ласковости, этого нехорошего блеска глаз, как всегда, добродушен, уступчив; в новой рубашке расхаживает по веранде («Умница, Маша! Спасибо вам за подарок!» – «Сергей, ты даёшь мне слово, что наденешь её на работу?» – «Конечно, конечно, надену!»).

Ночью Лёва подходит к двери, за которой скрылись родители.

Дверь закрыта.

В спальне тихо.

В воскресенье обычные проводы; поцелуйчики; навязчивые нежности с её стороны («Ты наденешь рубашку, Сергей? Лёва вместе со мной выбирал!» – «Зайка, мы же договорились!»).

Лёвушка грустен в тот вечер. Он не хочет отца отпускать, позабыв о котёнке, мается возле машины и, когда авто отъезжает, бросается к велосипеду; из последних своих силёнок он мчится за отцом до шоссе (мать встревоженно: «Лёва, вернись!»). Он не слышит её, он несётся…

Запись: «Показать, как старается мальчик (мелькающие коленки, дребезжание велосипедных крыльев, отчаянная трель звонка). Отец не тормозит, не слышит тревожного треньканья, выруливает на дорогу и прибавляет скорости – задохнувшийся Лёва отстал».

Как вариант: сын может даже упасть, растянуться, всего себя ободрать. Ссасывая кровь с запястья, весь в пыли, провожает взглядом машину.

Опустошённый, несчастный, с разбитым велосипедом – погнутые крылья задевают колёса (неприятный шуршащий звук) – обратно тащится к дому.

Вымазанный зелёнкой (ссадины и порезы), покорно пьёт молоко на крыльце.

На веранде чуть слышный голос (мать шепчется по мобильному). Мальчик весь превращается в слух. Обрывок брошенной фразы: «Он ложится в десять часов…»

Ещё обрывок: «Я открою тебе окно…»

Лёва настораживается; не может найти себе места.

Вопрос Марьи Ивановны: «Что ты ходишь, как заюшеный? Что с тобою, ответь мне, Лёва?»

Мальчик, чуткий словно радар, действительно бродит потерянным (не радуют ни лягушки, ни муравьи, ни котёнок, с которым он машинально возится).

Запись: «Показать его состояние: озноб, ожидание непоправимого. По всем признакам, которые мать тщетно старается скрыть (лихорадка, глаза „с чертовщинкой“, явная рассеянность по отношению к сыну, нашёптывание по телефону), он предчувствует катастрофу так, как своим инстинктом её безошибочно предчувствуют животные».

Особенно душная ночь (впрочем, можно нагнать и грозу).

Тревога покалывает, словно сено, и наконец поднимает Лёву с постели.

Тревожно мяучит котёнок.

Коридор, освещаемый молниями.

Дверь в материнскую спальню.

Дверь плотно затворена.

Ребёнок слышит за ней какие-то странные всхлипы, приглушённые вскрики, борьбу. Он знает – там не отец, и ему становится страшно. Но боится, боится, боится толкнуть проклятую дверь.

Запись: «Добавить вновь подавшего голос котёнка, а также внезапный, заглушивший всхлипы за дверью, забарабанивший дождь».

Что касается ночного бегства Лёвушки в город, к доброму, справедливому, единственному близкому человеку, можно сделать бегство трагичным (в разбушевавшуюся грозу, сжимая в кулачке схваченные с комода ключи и несколько денежных бумажек, беглец пробирается через лес на станцию, дожидается первого поезда). Можно описать его потрясение; ужас от осознания того, что случилось; расшнуровавшиеся кроссовки или (что трогательнее) сандалии на его оцарапанных, покрытых синяками ногах; бросающиеся на него в лесу страшные тени; увязавшуюся за ним злую собаку; дрожь от холода; одышку от почти постоянного бега; контролёров в вагоне; сутенёров на городском вокзале; устрашающего вида кавказцев (впрочем, не сделавших ничего плохого ребёнку); узбеков; таджиков; продавщиц пирожков; невыспавшихся вокзальных охранников; карманных воров; бомжей; попрошаек; цыган, наконец (отчего бы не придумать трогательную сценку: увидев, как мальчишка, весь мокрый, выбивает зубами дробь, шустрый цыганёнок одаривает его пиджаком не по росту, или курткой, или стареньким свитером). Варианты различны – всё зависит от вдохновения.