Карахан (СИ) - "Непьющий философ" - Страница 4

Слово может ранить, а может и вылечить; словом можно убить, а можно и вернуть к жизни; одним словом можно заклеймить себя как подлеца, или возвести на вершину, как героя. Великая вещь — слово.

И если вы недоумеваете, к чему было это вступление, то поздравляю: вас успешно на*б@ли, и вы зря потратили три минуты, перечитывая этот бессмысленный текст. Но извиняться я, конечно, не буду.

Каким словом можно описать свой первый день в студенческом общежитии? На букву «п»? Нет, не «прекрасно», наивные вы наши. На букву «с»? Нет, не «супер», опять промахнулись. Единственное слово, которым можно описать тот момент, когда ты впервые переступил порог студенческого общежития Боевой Академии — неопределенность. Ты как бы одновременно и страшишься перемен, которые тебя ждут со вступлением во взрослую жизнь, и с нетерпением их ждешь. Как говорят старшекурсники: «Здесь вам не курорт, артефакт мне в зад! Здесь общага, боевое заклятие мне в голову!». Общага либо закаляет тебя, превращая в сурового и готового на все человека, либо пережевывает и с презрением выплевывает, даже скорее вырыгивает. В общаге проходят лучшие годы твоей жизни — ведь где еще ты можешь варить тарелку пельменей на двадцать человек, а выйдя буквально на секунду в другую комнату за солью, обнаружить, что кто-то уже сожрал их все в одно рыло?

С горящими глазами новенький студент переступил порог общежития Боевой Академии, во всю силу легких вдохнул царивший здесь запах — уникальный запах свежей штукатурки и старых нестиранных носков — и повернулся к сопровождающему. Которого почему-то в поле видимости не наблюдалось.

— Больно ты, парубок, дохера лыбишься, али зубов много? — мрачно поинтересовались из вентиляционной решетки. — Давай, топай на третий этаж, твоя отдельная комната уже готова. Тебя, кстати, как звать-величать?

— Степан. А вас?

— Кузьмич я, комендант тутошний, — из решетки чихнули. — Ох, давно я тут не ходил, ой, как пылюкой все покрылось…. Ну, что сказать про наше общежитие? Врать не буду, плохие люди везде попадаются, даже тут. Но ты, парубок, не переживай, я тебе комнату подобрал — с соседями тебе точно повезло. Такие ребята хорошие, прям дружная семья.

— Что за ребята?

— Из группы «БМ-17-3». Слышал уже, небось?

— Приходилось.

— Ну вот, я их попросил, они за тобой, стало быть, одним глазком и присмотрят, — новый чих. — Правда, там одна девочка со странностями, но она на самом деле очень дружелюбная. И вторая девочка тоже со странностями, но ты не робей, у нее большое сердце. И третья девочка… короче, сам увидишь. Про парней и говорить нечего — все поголовно… эти самые… богатыри, во! Добрые дела делают, и души у них чистые. Авось, ты им приглянешься, и они тебя в свое это «пати» да возьмут.

— Хотелось бы, — вздохнул новенький. — Я уже так хочу завести новых друзей! Мои-то все в старой школе пооставались, даже поговорить не с кем.

— Вот это правильный настрой, — одобрили из вентиляционной решетки. — А там, глядишь, мир спасешь, или бабушку через дорогу переведешь, или еще чего хорошего сделаешь.… Ну, мы пришли. Вот эта дверь слева от тебя — твоя комната. А вон та, напротив, чуть дальше по коридору — тех самых ребят. Как вещи разберешь, то заходи к ним, знакомься, они гостям всегда рады.

— Спасибо, Кузьмич, век вашей доброты не забуду, — новенький уже потянулся к ручке двери, но тут из вентиляции раздался сухой кашель.

— «Спасибо», поди, вместо варенья не съешь, — заметил комендант. — Червонец, что ли, дай, а то у меня лапти прохудились, а починить не на что.

— Да, конечно, — спохватившись, новенький просунул в решетку смятую купюру. — Еще раз спасибо.

— Ага, не за что, всегда рад помочь.

Но даже странное поведение коменданта не омрачило настроения новенького. Его душа пела и плясала. Еще бы — поступить в ту самую легендарную Боевую Академию, и наконец-то пойти по стопам родителей! Которые по какой-то причине до последнего не хотели отдавать единственного сына на обучение боевой магией, причем без объяснения причины. Наверное, не хотели, чтобы их любимое чадо на собственной шкуре ощутило всю тяжесть бесконечных магических битв, тренировок и приключений, из которых не все всегда возвращались живыми. Но все птицы рано или поздно вылетают из гнезда, а значит, пришла пора и наследнику их прославленной фамилии взять в руки боевой артефакт, и достойно дать отпор силам зла.

Новенького Степана настолько распирала гордость за самого себя, что он, даже не распаковав вещи, уже бросился к ребятам из соседнего блока знакомиться поближе. Задержавшись на пороге, он представил, как входит в эту комнату, где живут герои нашей циничной современности, и как, набрав в легкие воздуха, выдает пламенную речь о студенческом братстве, любви и магии дружбы, и как они тут же на месте посвящают его, принимая в свою компанию, и…

— Кто там стоит на пороге? — проворчала Луиза, не оборачиваясь. — Алиса, я же слышу, что дверь открылась. Хватит изображать привидение, второй раз меня напугать не получится.

Пламенная речь, которую собирался выдать Степан с порога, застряла в горле. Главным образом потому, что его взгляд, жадно осматривая комнату, наткнулся на дверь в туалет, на которой сияла надпись «Ссанузел» с хулиганисто дописанной лишней буквой. Потом зацепился за гроб, стоящий вертикально в углу комнаты, и этого хватило, чтобы весь настрой сдулся, как шарик. Никого из прославленных знаменитых боевых студентов в комнате не было — была лишь молодая девушка со всколоченными волосами, сидящая за столом, и что-то сосредоточенно чертившая на бумаге карандашом, хотя уже один карандаш был заткнут за ее левое ухо.

— Привет, — артефакторша наконец-то удосужилась оглянуться через плечо. — А ты кто?

— Э-э-э-э… Степан Головомзюк. Новенький, только что поступил.

— Понятно. Ну, чего встал на пороге? Проходи, садись, раз пришел.

Снова приободрившись, новенький воспользовался приглашением, и осторожно уселся с краю стола, потому что вся остальная его поверхность была буквально завалена листками, исписанными непонятными формулами и чертежами.

Первые две минуты прошли в напряженном молчании.

— Э-э-э… а тебя как зовут? — поняв, что разговор почему-то не клеится, Степан попытался наладить контакт со своей стороны.

— Меня? — рассеяно переспросила артефакторша, которая за эти две минуты уже напрочь забыла про то, что принимает гостей. — Луиза. Это мой творческий псевдоним, ну, и боевой тоже.

— Круто! А мой боевой псевдоним — Джокер!

— Сам придумал?

— Нет, отец, — слегка насупился новенький. — Они с мамой фанаты вселенной DC, даже комиксы у нас где-то дома валяются. А ты себе свой сама придумала?

— Нет, на обертке от жвачки прочитала, — Луиза подняла перед собой зажатый щипчиками крошечный камень, прозрачный, как вода, и посмотрела на него на свет.

— Ого! Это что, настоящий алмаз?

— Настоящий. Дима хочет Алисе подарок сделать. Вот, и попросил меня достать алмаз, чтобы украшение замастырить. А нормальный подарок в магазине не может купить — финансы ему, видите ли, не позволяют.

— А! А Дима — это ваш староста?

— Совершенно верно, — артефакторша наконец-то включилась в разговор, решив заодно слегка отдохнуть от работы, и отодвинула в сторону листки с чертежами, зато придвинув к себе чашку с недопитым чаем.

— А Алиса — это…

— Безумная. Что, уже про нас слышал, что ли?

— Конечно! Между прочим, ваша история с Вандой занесена в книгу «Сто великих событий в боевой магии за две тысячи девятнадцатый год».

— Читала я эту книжонку, — вздохнула Луиза. — И скажу, что там все наглый обман, все не так было. Я спала с физруком не потому, что мой психологический типаж предпочитает исключительно мужчин постарше, а потому, что у меня на данный момент парня не было.

— Конечно-конечно, я тебе верю, — заверил Степан. — А сейчас у тебя парень есть?

— Есть. Правда, он в другой Академии учится. Но Катя…

— Это которая Ледяная Королева?