Тосты Чеширского кота - Бабушкин Евгений - Страница 45

– Каков же вывод? – спросил Чучундра сам себя. И сам себе же растерянно ответил: – Получается, что окно возможностей закрывается. Значит, надо валить?

– Красавец, Чучундра, я с тобой! Кто ещё записывается? – воскликнул Джаггер.

Панфил и я подняли руки одновременно.

– Кролик, что скажешь?

– Я знаю, как вас доставить к самолету.

– Ты с нами?

– На меня, чуваки, пока рапорт не писали и дело не открывали, – резонно ответил Кролик.

Мы помолчали. Выходило, что Кролик вроде как соскакивает. Но опять же, ему и вправду ни к чему. Он нас предупредил – уже рискнул.

– И что же ты придумал? – спросил Чучундра.

– Идея есть. Нужны детали. Времени еще полно.

Мы уселись вокруг стола голова к голове и Кролик сказал:

– Рейс это летит так: Москва – Амдерма – Тикси – Анадырь. Из Тикси, если по расписанию, уходит в четыре часа утра.

– Отличное время для разбоя, – вставил Джаггер.

– Да, – согласился Кролик, – думаю, что разбойником, в случае чего, будешь именно ты. У тебя получится… А пока слушайте…

34

А дальше было так.

Чучундра побежал в роту за своей волшебной грелкой. Панфил с Джаггером разбудили гусей и, нацепив на Джаггера повязку начкара, отправились менять посты.

Тем молодым, что два часа провели на морозе, было абсолютно все равно, кто их сменит. А двое выспавшихся в тепле гусей предпочли не задавать лишних вопросов, тем более что сержанты, ходившие начальниками караулов, не раз уже отправляли помазков менять посты вместо себя. Благо, все друг друга знали в лицо и диверсий не опасались. Кролик сказал, что идет добывать машину.

– А мне что делать? – спросил я несколько растерянно, поскольку все вокруг развили очень уж бурную деятельность.

– Следи за начкаром, – посоветовал Кролик, – он пока самый опасный для нас. Если проснется, оглуши его.

– Как?!

– Прикладом! – и Кролик исчез, прихватив со стола спички и впустив в караулку, вместо себя, облако морозного пара.

Я начал рассматривать автоматы, пытаясь представить, как в случае нужды можно оглушить человека прикладом.

Герои виденных мною фильмов делали это легко и непринужденно. Оглушенные враги через точно рассчитанный промежуток времени, приходили в себя даже без головной боли и начинали новый раунд злодеяний.

Но тяжелый АКМ с деревянным прикладом, увенчанным стальной накладкой, вызывал сомнения в гуманности и безобидности процедуры.

Как раз в это время сержант за дверью начал кряхтеть, сопеть и издавать прочие звуки, подобно пробуждающемуся Гаргантюа.

Видимо, нужно было ворваться в кублушку и дать ему прикладом по голове, но моя интеллигентская нерешительность спасла череп начальника караула.

«Может быть, он ещё уснёт снова, – подумал я. – Вот если выйдет, тут я его и того…»

Тут же дверь кублушки открылась и сержант вышел, почесывая натруженную сном спину.

Я поспешно прислонил автомат к стене и вежливо сказал:

– Добрый вечер.

– Здорово, – машинально ответил сержант, мутно озираясь, – а где все? Скока время?

Он потряс возле уха рукой с часами.

– Все сейчас придут. Ушли по делам.

– Каким, мля, делам? – не понимал сержант.

– Да все нормально. Пацаны пошли караул сменить. Сейчас вернутся.

– Ну да… А чё меня не разбудили?

– Так праздник же. Ты спал так хорошо. Ну, подумали, типа, намаялся дедушка, пусть спит.

– Это верно…

Сержант схватил трехлитровую банку и начал допивать через край остатки холодного чая. Тут вернулся Чучундра с полной грелкой и дело сразу пошло как надо. Мы поздравили сержанта-дедушку от лица всех помазков с двадцать третьим февраля и поднесли со всем уважением полную кружку одеколонных выморозков.

– Ого! – растеплился душой начкар. – И вас, пацаны, с праздником! А вы-то что? Наливайте.

– Лучше по очереди, из одной кружки. А то потом весь чай одеколоном провоняет.

– Ну, поехали.

Сержант одним духом высмоктал кружку выморозков и, довольный, закурил сигарету с фильтром.

– Курите!

Мы угостились из его пачки.

– Пейте, пацаны.

– Мы ребят подождем, сам понимаешь, чтоб не обидеть. Один призыв, с учебки вместе. А ты дерябни еще, чего кайф-то тратить. Грелка большая, на всех хватит.

– И то дело, – согласился сержант и махнул еще кружечку.

…Когда Джаггер с Панфилом привели с постов в караулку заиндевевших, промороженных гусей, начальник караула не вязал лыка совершенно.

Он бессмысленно и криво улыбался, окропляя слюнкой комсомольский значок.

– Усикам наейте, амаски! – потребовал сержант, слабо помахивая рукой.

Мы переглянулись.

– Я аваю! Усикам наейте.

– Он говорит: «Гусикам налейте, помазки», – догадался один из гусей.

– Да ради бога! – закричал Джаггер. – Слово начкара – закон! Тем более вы с мороза!

И влил не успевшим опомниться гусям по полной кружке выморозков каждому.

В общем, грелка опустела лишь наполовину, а два гуся и начальник караула уже храпели, не имея ни малейшего шанса проснуться в ближайшие четыре-пять часов. А большего нам и не требовалось.

Кролика всё еще не было.

…Около двух часов ночи в части началось непонятное движение. Джаггер, отворивший дверь караулки, чтобы оросить сугроб, всунулся взбудораженный обратно и спросил, слышим ли мы что-то, или ему мерещится.

В морозном праздничном воздухе действительно порхали крики, скорее тревожные, чем радостные. Послышалась пулеметная очередь испуганной матерщины. Что-то ударило сильно, словно деревом по дереву. Зазвенело стекло.

– Что за погром? – удивился Чучундра. – Перепраздновали товарищи офицеры?

Со стороны учебной роты начал размывать темноту пляшущий багровый свет. Крики усилились.

– Это пожар! – непонятно чему обрадовался Джаггер, – а что горит-то?

– Сбегай, спроси, – посоветовал Панфил.

Тут загудели моторы в автопарке. Несколько машин, урча, двинулись в сторону штаба. Нам был хорошо виден свет фар, мелькавший между складами. Мы застыли у входа в караулку, наблюдая.

Горело хорошо, языки пламени были уже видны с нашего места.

Одна из машин, внезапно повернула в сторону складов, сверкнув канареечными огнями фар нам в глаза.

Еще через минуту вахтовка Газ-66 почти наехав на нас капотом, зашипела тормозами у караулки. Фары слепили нас, мы щурились и прикрывали глаза ладонями. Хлопнула дверь, и с водительского места выпрыгнул Кролик.

В нимбе желтого света он раскинул руки и заорал:

– Всё готово! Можно ехать!

– Нельзя ли пояснить, что вообще происходит? – нервно спросил Чучундра.

– Всё очень просто, – сообщил Кролик, – командир учебной роты майор Мухайлов, пьяный, по случаю праздника Красной Армии, эту самую роту и поджёг.

– Не может быть!

– Ну, не знаю. Дежурный по части мне поверил. Он с замполитом побежал Мухайлова арестовывать.

– А на самом деле? Кто поджёг?! Только не говори, что…

– Конечно я. Поджёг со стороны галереи, гуси спокойно повыскакивают.

– Кролик! Ты, млядь, псих! Ты больной! – закричал Панфил.

– Братушки, он сошел с ума, давайте его свяжем!

– Психов в армию не берут, – резонно ответил Кролик, – ну, после всего этого я, конечно, еду с вами. Что застыли, берите автоматы и вперёд, заре навстречу…

– А машина откуда? – упорствовал Панфил, – ты, может, и автопарк поджёг? Или замочил там кого?

– Панфил, там все обошлось. Пожар – необходимость, чтобы отвлечь внимание. Как бы я машину взял? Давайте уже, хорош титьки мять, жизнь проходит…

– Гусей с постов снять надо, – растерянно сказал я, – если с постов сами не уйдут, померзнут нахер.

– Ах, черт! Я мигом. – Джаггер метнулся в караулку, схватил повязку начкара и исчез между складами.

Мы взяли два снаряженных автомата, а из остальных Чучундра выщелкнул затворы и утопил в пожарной бочке. Панфил положил в подсумок еще четыре магазина.

– Чтоб было чем застрелиться, – серьезно сказал он. Я сунул за пазуху электрический фонарик.