Путь сквозь тень (СИ) - Евтушенко Сергей Георгиевич - Страница 71

Кассандра закашлялась, и сделала большой глоток из мантикорьего бурдюка.

— Кто из вас троих, включая духа в гримуаре, сможет сказать, какие боги не поддались скверне и безумию?

Молчание было ей ответом.

— Ничего, даже я не перечислю всех. Скажу лишь про одну. Надежду.

У меня отчего-то с силой защемило в груди.

— Когда боги погибают, бегут или сходят с ума, их суть не исчезает, — продолжала Кассандра. — Даже в нашем проклятом мире осталось счастье, осталась страсть. Просто теперь гораздо, гораздо меньше, чем было раньше, а на свободное место пришло глухое, невыразимое равнодушие. Смирение перед неизбежным. Но надежда… надежда осталась жива.

Её тихие слова раскатывались грохотом по подземелью — а может, просто по моей душе.

— Она жила все триста лет после Ночи ночей, она помогала каждому, до кого могла дотянуться. Она спасла бессчётное число жизней. А потом… — глаза чернокнижницы встретились с моими. — Потом она заметила одинокого, несчастного, жалкого чужака, которому очень сильно не повезло. И она спасла его единственным возможным способом — став его верной спутницей.

— Эми, — едва слышно прошептал я.

— Эми, — кивнула Кассандра. — Эймей Аурелия-Веста Селестина, и это далеко не последние из её имён. Надежда воплощённая. Если бы не она, мой дорогой, ты бы никогда не выбрался из того кратера. Чужакам нельзя умирать слишком много — они просто растворяются в небытие. Если бы не она, я бы никогда не взяла тебя в ученики.

Мою голову захлестнуло цунами мыслей, вопросов, просьб. Я открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука — всё это нагромождение в моём сознании мешало друг другу и не могло сформироваться в слова. Эми, моя Эми, живая надежда. Она стала моей спутницей — и чудовищная система, окружающая чужаков, заставила её вести себя так, чтобы я ничего не заподозрил. Сделала из неё NPC, информационного бота. Но даже в таком ужасном статусе Эми помогала мне так, как никто другой. Она теряла память, чтобы я мог помнить. Если бы не её надежда, если бы не её доброта, я бы погиб задолго до того, как смог остановить Дею. А теперь она… а теперь я…

— А ТЫ, ТУПОЙ ЧУЖАК, ЕЁ ПОТЕРЯЛ! — голос Кассандры Зервас взмыл до уровня небесного грома, оглушал, заставлял чувствовать себя ничтожеством. — ТЫ ПОТЕРЯЛ НАДЕЖДУ НАШЕГО МИРА!

Я съёжился, скорчился, не способный найти укрытие от её обвинений. От своих собственных обвинений — день за днём, даже когда я не знал об истинной сути Эми. Она сделала всё, чтобы меня спасти, а я не сделал ничего взамен. Я потерял её. Я потерял всё. Я…

Маленькая худая рука опустилась мне на плечо. Я поднял глаза и сквозь пелену слёз едва разглядел свою наставницу, которая самостоятельно подошла ко мне.

— Мир без надежды, мой дорогой, ничуть не лучше мира без Сердца. Возможно даже хуже. Я не хочу это проверять, и тебе не советую. Так что нам пора идти, чтобы понять, как её вернуть.

Она невесело мне улыбнулась и пошла в сторону выхода — не очень быстро, но достаточно уверенно, слегка прихрамывая без своей любимой трости. Маэстус помог мне подняться, не отпуская никаких комментариев, за что я был ему бесконечно благодарен.

Остатки орденских экспериментов забивались в щели и старались как можно быстрее уползти с дороги Кассандры. С каждым шагом она шла всё твёрже, не спрашивая у нас карту, но безошибочно выбирая направление в подземном лабиринте. Сперва мы просто следовали за ней, но затем Маэстус, у которого изначально был заготовлен план отхода из лечебницы, начал его излагать.

— Позже, — прервала его Кассандра, не сбавляя ходу. — У нас ещё остались дела здесь.

— Здесь? — переспросил я. — В этой адской «лечебнице», битком набитой Орденом?

— Всё верно.

Мы с Маэстусом переглянулись.

— И о каких делах идёт речь? — осторожно спросил уже он.

— Во время моего прошлого визита сюда, — сказала чернокнижница не оборачиваясь. — Я не успела навестить старого друга. К нашей удаче, основную массу Ордена составляют безмозглые выродки, не способные понять причину и следствие. Раз уж они оставили меня здесь, у нас есть время на вторую попытку.

Моя наставница звучала уверенно, как всегда, но у меня в первый раз на моей памяти зародились сомнения в её восприятии происходящего. Я уже и сам успел убедиться, что Изнанка искажает время. Наставница наверняка об этом знала, но с другой стороны — она поставила абсолютный рекорд по пребыванию на теневой стороне мира. Чувство времени могло и сбиться.

— Кассандра, — как можно мягче сказал я. — Вы знаете, что со времени вашего прошлого визита прошло больше полугода?

Она остановилась и посмотрела на меня широко открытыми глазами, полными неподдельного потрясения.

— Больше полугода, мой дорогой? Ты уверен?

— Да, и если считать с…

— Целых семь месяцев, две недели, три дня, пять часов, двадцать одна минута и сорок восемь секунд?

Что же, её потрясение всё же было поддельным. Я устыдился, но не сдавался.

— Тогда вы и сами должны понимать, что за это время могло случиться с вашим другом. Откуда вы знаете, что он… не мёртв?

Кассандра фыркнула и пошла дальше.

— С чего ты взял, что он должен быть жив? Если память мне не изменяет, Джасир погиб больше сотни лет назад.

Скажем прямо, я вообще не ожидал, что в лечебнице имени святого Акселя окажется кладбище. Мы выбрались из катакомб совсем в другом месте от того, где входили — и вот, перед нами лежало оно. Очень старое, довольно неухоженное, но всё-таки кладбище, с оградой, деревьями, могильными камнями и даже парой памятников. Причём, если я правильно читал некоторые надписи, здесь хоронили не только членов Ордена Священной Крови, но и «пациентов». Это совершенно не вязалось с тем, что я слышал и читал про лечебницу раньше, равно как и с нетронутыми останками в подземной тюрьме.

— Разное руководство, разные цели, — коротко сказала Кассандра в ответ на мой невысказанный вопрос. — К тому же, неуважение к сильным после смерти несёт трагические последствия.

Она сбавила темп и медленно пошла вдоль могил, изучая надгробия. Нужное отыскалось далеко не сразу — наполовину занесённое землёй и заросшее бурьяном. Для меня это не выглядело, как «уважение после смерти», но Кассандре было виднее. Моя наставница тщательно выкорчевала сорняки голыми руками и очистила камень с помощью воды из бурдюка и собственной одежды.

— Прежде чем вызывать духа, — сказала она. — Убедись, что он захочет с тобой говорить. Наведи порядок. Принеси подношение.

Половина недопитого флакона лечебного зелья вылилась на почву старой могилы. Я бросил быстрый взгляд на Маэстуса, тот кивнул в ответ:

— Всё верно, это основы основ. Ты же не дёргаешь из земли пустую оболочку, а хочешь задать вопросы.

— И после такой подготовки дух обязан ответить?

— Разбежался!

Кассандра расчистила место на земле и очертила круг вокруг могилы. Присмотрелась, недовольно хмыкнула и подправила контур. Шагнула внутрь, наклонилась и растёрла между пальцами комья могильной земли.

— Если ты был знаком с покойным — вспомни его и позови его по имени. Если ты слышал о нём — сосредоточься на деталях его жизни и позови по имени. Если он тебе не знаком — позови по имени, но готовься к тому, что тебя встретят, как незваного гостя.

Она села, скрестив ноги по-турецки, напротив надгробного камня и закрыла глаза. Несколько секунд тишину нарушал лишь шелест листьев на ветру.

— Этот призыв я тебе не доверю, мой дорогой, но только потому, что речь идёт о старом друге. В другой раз и другом месте повторишь сам.

Она сделала глубокий вдох, а затем неожиданно рявкнула:

— ДЖАСИР АЛЬ-ДАВИ, А НУ ВЫЛЕЗАЙ ОТТУДА!

Вот это я понимаю, сеанс некромантии!

Самым поразительным было то, что это сработало.

Из могилы поднялось что-то вроде белёсой дымки, вызвавшей у меня моментальные неприятные ассоциации с мороками из катакомб Ламитерна. Но если осколки замученных душ все выглядели как-то «не так», призрак из старой могилы сформировался в человека весьма благообразного вида — не считая того, что он был соткан из эктоплазменного тумана. Эдакий классический восточный мудрец, в богатой одежде и расшитой чалме, с длинной, хорошо ухоженной бородой. Сперва он бросил на нас с Маэстусом недовольный взгляд, но затем посмотрел на Кассандру и недовольство сменилось радостью и смущением. Он отвесил моей наставнице глубокий поклон и сказал что-то на незнакомом мне языке.