Стрекоза (СИ) - Литера Элина - Страница 16

Она разлила отвар, мы взяли по чашке, Одри прихватила кулек с мелкими булочками, и мы вернулись в зал рядом с пациентами.

— Они точно спят?

— Точно. Я даю вечером укрепляющий сбор, у которого побочный эффект — сильная сонливость. Но это к лучшему, пусть спят, а не буянят от скуки. Помощницу днем чуть до слез не довели. Мне ладно, я в полку еще не таких видала, а ей тяжело.

— Слушай... прости за вопрос, а как ты в армию попала?

— Думаю, как и ты в порученцы.

— Меня жених привел.

— Ого, — Одри тихо присвистнула. — Нет, я не так, мне деньги были нужны. Нас у родителей трое, и все девки. Отец умер, когда я только в академию поступила. Хорошо, что плату на учебу сразу за все годы отдали, и приданое всем загодя отложили. Через год мать привела нового мужа. Вроде, сначала ничего было. Потом я приехала, посмотрела, и поняла, что девок надо оттуда забирать. А куда? Одной пятнадцать, другой семнадцать. Моего приданого как раз хватило на год пансиона для обеих. Но год прошел, и снова-здорово, платить надо, одной за пансион, другая в университет подалась. У меня денег больше нет. Они уж хотели свое приданое вытаскивать, но я запретила. Не дело девчонкам без гроша оставаться.

Я отхлебнула отвар. Да, старшая сестра, как она есть. Ей без гроша, значит, нестрашно, а младших нужно оберегать.

— У меня как раз выпуск подошел. Я иду к нашему профессору и спрашиваю, мол, куда посоветуете, чтоб сразу деньги были и на одно, и на другое, и еще мне хоть как прожить осталось. Тот вздыхает и говорит: была бы я парнем, отправил бы меня младшим полковым лекарем, здесь часть скоро уходит на границу. Знаешь же, на севере нет-нет да и полезут. Я прикинула, что из жалованья смогу все оплатить, а сама и так проживу, в походе полк всем обеспечат. Ну и насела на него. Профессор отнекивался, но в конце концов сдался. И совет дал. Он возрастом был как дед мне. Вот и дал совет, будто родственник. Говорит, присмотрись к майорам. К полковнику не надо, они переборчивые больно, а с майором, если закрутишь, сразу договорись, чтоб три года при нем была. Тогда никто больше не тронет.

— Ох... И ты ради сестер пошла в полк?

— Ой да ладно, ты хоть девочку не строй. Ну пошла и пошла, я ж не шлюхой обозной к ним пристала. Зато одной сестре деньги на пансион, второй на учебу. Теперь одна при аптеке порошки толчет, полгода как замуж вышла. Вторая в пансионе училкой осталась, недавно виделись. А полк... что полк. Там четыре майора было. Четыре! И все молодые, кровь с молоком. Это полковнику можно пузо отращивать, а майоры — ух! все при них. Ты думаешь, у обычной ба... дамы из городка вроде этого много женихов? Хорошо, если из двоих выбирает, а то выходят за первого, кто посватается. — Она невесело усмехнулась. — Если б мои девки приданое потратили, то пришлось бы копить новое годами или идти замуж за мелкого лавочника, и то всю жизнь попрекал бы, что голытьбу взял. Я как подумала...

Она дернула углом рта и откусила булочку — заесть неприятные мысли. Отхлебнув отвара, Одри продолжила:

— В полку вокруг меня все четверо майоров павлинами вышагивало. Капитаны тоже, но на тех я не смотрела, не сдюжили б они меня у других вояк отбивать. Я приглядывалась, пока на квартирах стояли, и выбрала одного майора, кто больше других по душе пришелся. Договорилась с ним, мол, в храм не тащу, но если я с тобой, то на весь срок.

— Согласился?

— А то. Они же в походах без ласки. По селениям и городкам — еще поди найди готовую, или в веселый дом придется. А после веселого дома через одного к лекарям бегают. К нам, то есть. Стоит такой со штанами до колен, а как излечится, снова глазки строить.

Мы прыснули от смеха.

— Так что, он согласился, конечно. Чтоб три года баба под боком была, это ж для них счастье. — Она вдруг светло улыбнулась. — Я же смотрела, кого брать. Был там и покрасивее, но гонора выше крыши. А мой... он знаешь, как обо мне заботился. Если где в поле остановимся, воду искал, чтоб обмылась. Как постираюсь, он тут как тут, выжимает стираное, сил-то у него больше. Представляешь, мужик мои панталоны отжимал. — Мы хихикнули. — В городках в кафе водил, у меня одно цивильное платье с собой было. А когда северяне полезли, мы же с лекарями после боя по двое-трое суток на ногах. Так майор мой, хоть и сам еле стоит, а ко мне придет с плошкой каши и проследит, чтоб поела. И так все три года! А ты говоришь — в полк.

Она разлила еще отвара. Похоже, Одри нужно было выговориться. Наверняка сестер она берегла от подробностей, а больше лекарю поделиться было не с кем.

— Ты его любила?

— Не то, чтобы любила. Приятный он был, и со всех сторон хорош. Сделали друг другу жизнь повеселей да потеплей, и ладно. Расстались без слез. Я за три года устала от палаток, от неудобств, пыли, хотелось осесть на месте. А ему дальше служить. Ну и все.

— Ты с местными дамами не пыталась посидеть по-женски, поговорить, вот так, мол, и так, можно сказать, замуж сходила.

— Пыталась, да дура была.

— Почему дура?

— Так я ж им все рассказала. И про ведра воды, и про панталоны, и про кашу.

Да, и правда, это она сглупила. Надо было, наоборот, наплести, как она ему рубашки в ледяной воде стирала и по ночам сапоги чистила, и великая любовь была, он жениться обещал, да бросил ее, подлец. Тогда бы дамы пожалели ее и приняли бедняжку в свой круг. Но что-то подсказывало мне, что такая роль подходит Одри, как бантики в гриве боевому коню.

Я усмехнулась:

— И светское общество тебя немедленно сожрало?

— В один момент, — фыркнула Одри. — Объявили, что я все выдумываю, дабы прикрыть неприличное поведение. Где ж это видано, чтоб мужик женские панталоны отжимал.

— Ты, конечно, ответила, что они по себе судят, раз им такие мужчины не достались.

Она развела руками.

— Угадала. Так я и сказала. Они ж и вправду про таких мужиков только в дамских романах читают. Знаешь, эти книжонки, где на обложках лорды с постными физиономиями, а рядом дамочки — пробу ставить негде.

Мы посмеялись, но внутри было горько. Два года на границах Вавлионда тихо и спокойно, и все благодаря таким полкам, как Третий кавалерийский. Эта женщина в крови и гное вырывала чьих-то мужей и сыновей из объятий смерти, оберегала их от судьбы убогого калеки, а эти курицы... как они смеют! Я могла понять, почему сторонятся меня — я отнимала жизнь. Но Одри спасала!

Молодая женщина, казалось, уже пережила эту горечь и надежно спрятала внутри. Она легко пожала плечами:

— Так что, не получилось у меня дружбы с местным, кх-кх, светом. Они бы и не узнали про армию, но на второй месяц, как я открыла практику, к родне лейтенант из моего полка приезжал. Ему в бою руку чуть не оторвало, я ее назад приставила. Он как меня увидел, так вывалил все свои восторги прилюдно...

— Да, не повезло. Но как ты здесь оказалась? В большом городе к женщинам из армии получше относятся, а с магичек вообще спросу никакого.

— В большом городе я еще лет пять буду зажимы подавать, а если и дадут самой оперировать, так за спиной бухтеть станут. Я свою практику хотела, привыкла в полку, что сама больных веду. Когда раненые после боя потоком идут, так некому рядом стоять, все при деле. Если госпитальная палатка полна, и новых складывают рядом, то хоть ты только вчера из студентов, а бери инструменты и работай, никто с тобой возиться не будет. Мне, конечно, самое сложное не давали поначалу, и офицеров старались к старшим лекарям отправлять, но когда выбор между младшим лекарем со свежим дипломом или никем, сама понимаешь... — Она глянула на часы и вскочила. — Слушай, побудь одна немного, я проверю больных. Скоро ночная сиделка придет, мне обход сделать надо.

Она зашла за первую занавеску, повозилась там, потом за вторую. Из-за третьей вернулась, качая головой и бормоча под нос, что плохо заживает, неправильно. У Секирд она была недолго и кивнула мне, что все хорошо. Отодвинув последнюю занавесь она шагнула внутрь, и я услышала ее растерянный голос: