Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ) - Бабкин Владимир Викторович - Страница 68

Между тем Николай продолжал:

– Я отрекаюсь за себя и за своего сына в пользу моего брата великого князя Михаила Александровича. Манифест об отречении написан и подписан мной собственноручно. С этого момента моим и вашим государем является мой царственный брат.

Я встал и подошел к столу.

– Выполняя волю моего царственного брата, вступаю на престол государства Российского, о чем заявляю своим манифестом.

Наклоняюсь и подписываю, мельком увидев шапку подготовленного канцелярией документа: «Высочайший манифест. Божьей милостью, Мы, Михаил Второй, император и самодержец Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным Нашим подданным…»

Фредерикс, Воейков и Нилов встали, когда в салон вошел священник и внесли Евангелие. Николай положил на Святое Писание руку и размеренно произнес слова присяги:

– Я, великий князь… – голос его дрогнул, и он начал заново: – Я, великий князь Николай Александрович, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хочу и должен его императорскому величеству, своему истинному и природному всемилостивейшему великому государю императору Михаилу Александровичу, самодержцу, Всероссийского престола наследнику, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к высокому его императорского величества самодержавству силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и вперед узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности, исполнять. Его императорского величества государства и земель его врагов телом и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к его императорского величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может. Об ущербе же его величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать попытки и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, а предоставленным надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все по совести своей исправлять и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды против службы и присяги не поступать, от команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться; но за оным, пока жив, следовать буду, и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному воину подлежит. В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего.

Николай наклонился, поцеловал Евангелие и крест в руках священника. Затем он принес великокняжескую присягу мне как новому главе дома Романовых, после чего подошел и крепко меня обнял, добавив:

– Будь хорошим царем, брат.

Я чувствовал, как дрожат у него руки. Я обнял его в ответ, и мы молча разошлись на свои места – я встал напротив приносящих присягу, а Николай ушел к окну и смотрел куда-то вдаль.

Тем временем к Евангелию подошел генерал граф Фредерикс, министр императорского двора при Николае. Положив руку на святую книгу, он заговорил дрожащим голосом:

– Я, генерал от кавалерии граф Фредерикс Владимир Борисович, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хочу и должен его императорскому величеству…

Он говорил, а по щекам его текли слезы. Я понимал его. Он был министром императорского двора на протяжении всего срока царствования Николая Второго. Вся его жизнь была служением императору, он видел в этом смысл своего бытия, оставаясь одним из немногих людей, кому Николай действительно доверял. И вот теперь целая эпоха подошла к концу. Он прекрасно понимал, что я назначу нового человека на его должность, да и как я мог оставить на такой важной должности 79-летнего старика, страдающего от склероза, которому помощники каждый раз подробно растолковывают азбучные истины перед его докладом императору. У сентиментального Николая не хватало духу сказать старику о том, что тому пора на покой, ведь царь понимал, что для графа Фредерикса это фактически будет означать конец его жизни.

– Я, адмирал Нилов Константин Дмитриевич, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием…

– Я, свиты его императорского величества генерал-майор Воейков Владимир Николаевич, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом…

– Я, полковник Горшков Георгий Георгиевич, обещаюсь и клянусь…

Звучали слова присяги. Все новые и новые люди подходили к Евангелию и приносили присягу верности мне, государю императору Михаилу Второму, самодержцу Всероссийскому и прочая, и прочая, прочая…

Орша.

28 февраля (13 марта) 1917 года.

Ну, вот я и царь-батюшка. Правда, особой радости от данного факта почему-то не испытываю. Хотя конечно, рыдать на плече милой сестрицы Ольги Александровны не буду, как это делал в свое время Николай, но и поводов для оптимизма пока тоже не вижу.

Предвидел я нешуточные проблемы с принесением присяги новому императору. Далеко не везде пройдет это гладко. Особенно ожидались проблемы на Северном фронте и, конечно же, в Петрограде. Отречение Николая фактически дало повод бунтующим солдатам на свое усмотрение решать вопрос о том, кому они теперь должны приносить присягу. Равно как и апеллирование к верности присяге теперь будет иметь значительно меньший эффект.

– Разрешите, ваше императорское величество?