Гунны - Заозерский Андрей - Страница 28

– Окей!

И вот уже оба у стойки, а музыка так и бьется в динамиках, словно угодившая на крючок рыба – толком не поговорить. Да и зачем говорить-то? Все ведь и так ясно. Без слов. Как пели когда-то: ты – моя женщина, я – твой мужчина…

Взяли по две «маргариты». Догнались водкой.

– Куда поедем? К тебе?

– Ой, у меня мама…

– Понял, не дурак…

Такси. Шелестящий шум шин. Желтые огни ночного города. Лифт. Скрипнувшая постель…

– А музыка у тебя есть?

– Ретро если только…

– Да, можно ее… Только медляк.

Медляк так медляк. «Скорпионс». «Мей би ай, мей би ю»… Иванов – на диван: устал. Блондинка выеживается напротив – танцует. Вот задрала маечку, показала пупок… выше… О, там еще и бюстгальтер! Черный, в цвет шортиков…

– Мей би ай, мэй би ю…

Полетел к черту бюстгальтер… ух ты! А следом за ним и парик. Блондинка оказалась брюнеткой! Повернулась спиной, изогнулась, снимая шортики… Меж лопатками сверкнула татушка – темно-зеленые скрещенные стрелы!

Девчонка резко обернулась. Та самая жрица – Вильфрида! И в руке – окровавленный серп!

– Ардарих ненавидел Аттилу, и вот наконец поднял мятеж. Повезло, что гепиды нас приняли…

– А-а-а!..

Приподнявшись на ложе, молодой человек обхватил раскалывающуюся голову руками.

– А вот нечего было столько пить! – Усевшись на край покрывала, Эльвира (ну кто же еще-то?) сбросила обувь и, оставшись босиком, устало вытянула ноги. – Говорила же!

– Да как же тут не пить? – со стоном парировал Иванов. – Когда тут такое… Ну ладно бы трахались, так ведь надо ж еще и до убийства дойти! До убийств! По предварительному сговору. В циничной и извращенно-садистской форме. Пятый век, говоришь?

– Пятый. Самая его серединка, – кивнула девушка и задумчиво погладила рукой ворсистое покрывало. – Раньше германцы не приносили столь кровавых жертв, – помолчав, тихо продолжила переводчица. – Ну, белого коня Донару или, там, Водану подарят… Но чтоб вот так… людей, да еще с таким исступлением! Кто-то здесь появился… Проводник злобы и зависти. Я думаю, это Вильфрида, жрица. Ты видел знак Зла у нее на спине?

– Скрещенные стрелы?

– Именно…

Девушка снова замолкла и обняла себя руками за плечи – как показалось Аркадию, растерянно и даже беззащитно. Словно пыталась спрятаться в кокон и крикнуть, как в раннем детстве: «Чур, я в домике!»

– Ей бы лучше не знать, что у меня под левой лопаткой…

– Так ты не пляши голой! – нервно хохотнул молодой человек. – Вот и не увидит никто.

– Дело не в плясках… – Эльвира по-прежнему оставалась крайне серьезной. – Забыл? Мою спину видели Гундульф и все его воины. Значит, все знают. Наверняка уже дошли слухи и до Вильфриды. Правда, пока у нее здесь мало власти. Но это только пока. Если Ардарих разобьет Эллака… О, какую власть тогда будет иметь жрица Водана! Это ведь благодаря ее колдовству и принесенным жертвам… Ах!

– Ничего, милая, прорвемся!

Усевшись рядом, молодой человек обнял возлюбленную… или все еще просто любовницу? Трудно сказать. Бывший опер считал себя циником и не был щедр на эмоции и чувства. Правда, вот сейчас захотелось приласкать девчонку, слишком уж та казалась озабоченной, нервной… Как, впрочем, и сам Аркадий, вовсе не забывший вчерашнюю кровавую ночь.

– Прорвемся! Вот именно! – Девушка неожиданно оживилась, в глазах ее вспыхнул зеленый огонь. – Но сначала нужно отыскать меч. Меч Аттилы! Пенитель Зла. Отыскать здесь, отыскать у меня… и у тебя, в твоей эпохе. О которой ты мне так толком и не рассказал.

Иванов закусил губу. Неужели все правда? И про пятый век, скорее всего… Но тогда выходит, что эта юная девчонка – из середины пятидесятых? Однако как-то не очень верится…

– Расскажу еще… А про меч… Так-то, без него, уйти можно? Ну, вернуться… к себе?

– Можно. Только зачем? – презрительно скривила губы красотка. – Вкусно есть, сладко спасть? Жить-поживать себе в удовольствие да добро наживать? А ты сможешь? Зная, что в твоем мире появятся такие вот жрицы? Мало того что появятся, установят свою власть – власть самого черного Зла. Это все произойдет не сразу, нет, постепенно…

Слушая Эльвиру, Иванов лишь диву давался: девушка разошлась не на шутку.

– Сначала оправдают домашнее насилие. Скажут: бьет – значит любит. Всегда так было: как жену и детей не учить? Потом введут телесные наказания в школах…

– Ну уж!..

– А дальше – больше! Детей начнут сызмальства приучать убивать. Через ненависть, через нетерпимость. Кто не с нами, тот против нас.

Тут Аркадий присвистнул:

– Ничего себе! Для пятьдесят шестого года – не слишком ли круто? Не ожидал. Ты, оказывается, диссидентка у нас!

– Сам ты это слово! – Девчонка, похоже, не поняла. – Я тебе серьезно, а ты…

– Ла-адно, не обижайся, шучу! – Иванов прижал Элю к себе и поцеловал в щечку. – Просто интересно: откуда такие идеи в СССР?

– Дедушка так говорил, – опустив глаза, тихо призналась красотка. – И папа. Они знали… Знали что-то такое, что я лишь чувствую… ведаю. Я ж колдунья, ты не забыл? Так вот. Все, что я тебе сейчас сказала, правда. В этом – опасность. Знай.

– Знаю…

Молодой человек с нежностью поцеловал девушку в шею, потом попытался расстегнуть фибулы на лямках сарафана-туники… С наскока не справился: больно уж оказалось сложно. Тогда он просто спустил лямку и, засунув руку под платье, погладил плечики… Эльвира прикрыла ресницы и тяжело задышала…

Может, что и вышло бы. Да и вышло бы наверняка! Сняли бы стресс, да и вообще, удовольствие бы получили. Кабы не Берт-Адальберт! Вот уж не вовремя явился, поганец. Вломился в шатер, словно к себе домой. Впрочем, нынче здесь и был его дом, второй день уже. А где еще изволите жить слуге? Коль уж тут пятый век.

Поклонившись, парнишка преданно заглянул в глаза хозяину и что-то сказал.

– Неподалеку от твоего шатра он видел замарашку Гримунду, – тут же перевела Эля. – Помощницу и служанку Вильфриды-жрицы… Однако! – Девушка задумчиво покачала головой. – Это плохой знак. С чего бы Вильфриде тобой интересоваться?

– Может, просто познакомиться хочет? – вслух предположил молодой человек. – Ну, там, тусню замутить.

– Че-го замутить?! Слушай, Аркаша! – неожиданно возмутилась переводчица. – Вот ты говоришь вроде бы и по-русски, а я иногда мало что понимаю. Уж будь добр, изъясняйся понятно.

– Понял, товарищ младший лейтенант! – вытянувшись, шутливо приложил руку к виску Иванов.

– К пустой голове не прикладывают! – продолжала злиться девчонка.

Главное, с чего и завелась-то? Ну, подумаешь, какая-то там жрица. Кстати, красивая… Но – брр! – руки-то у нее по локоть в крови! Да что там по локоть – по самые плечи! Еще и скрещенные стрелы на спине – фашистский знак.

– Может, служанка-то просто так у шатра гуляла. – Аркадий повел плечом и уселся обратно на ложе, поближе к своей юной зазнобе. Приобнял, словно бы невзначай, положил руку на коленку, погладил, хоть и через сарафан, через платье или тунику…

– Просто так? – нарочито отпрянув, сверкнула очами дева. – Эти люди ничего не делают просто так, запомни! И служанки сами по себе не гуляют.

Повернув голову, Эльвира властным жестом поманила Берта и что-то спросила. Мальчишка с поклоном ответил.

– Так-так-так… – забравшись на ложе с ногами, негромко пробормотала красотка.

Иванов снова подобрался поближе:

– Что значит – так-так-так? Если нам угрожает опасность, так ты объясни толком!

– Да не могу я объяснить! Ни толком, никак… Сама еще не разобралась.

Девушка и в самом деле выглядела несколько растерянно: то и дело покусывала губы да крутила на пальце локоны.

– Хм… – Аркадий все же придвинулся, уселся рядом, погладил зазнобушку по спине. – Знаешь, а мой слуга Берт не может узнать, что этой чертовой служанке надо?

– Берт сказал, что замарашка Гримунда не служанка – рабыня. И она очень злая. Наверное, потому, что хозяйка ее все время бьет. Он сказал: как Донар молотит землю молниями, – пояснила Эля.