Кто убил Оливию Коллинз? - Спейн Джо - Страница 23

Ему хотелось узнать, что говорят соседи. Выяснить, в курсе ли кто его отношений с Оливией. Кого ж еще спрашивать, как не Джорджа — он больше всех похож на того, кто замечает подобные вещи. Однако его аж передернуло, когда он услышал про Рона и Оливию, будто такое и в голову ему не могло прийти.

Рон объявил об этой истории как о самом наиестественнейшем деле, где нечего стесняться и нечего скрывать. Казалось, все продумано правильно… но, похоже, он все же перемудрил. В очередной раз.

Когда молодой полицейский постучался к нему в дверь и спросил, будет ли он дома на следующий день для беседы с детективами, это оказалось для него неожиданностью. Хотя Рон видел, что они обходят все дома в Долине, и ожидал их визита с минуты на минуту. От нервного ожидания его прослабило, так что пришлось бежать в туалет и опорожнить кишечник, вися на специально привинченных к стене поручнях.

Судя по всему, они не сказали Джорджу ничего такого, что указывало бы на имеющиеся у них подозрения в том, что Оливия убита. Обычная формальная проверка, уверял себя Рон, стряхивая пепел в огонь и сотрясаясь от нервного озноба.

Боже, как же он радовался, когда Оливия наконец сгинула. Хотя бы три месяца мира и покоя, уже не так мало.

Поначалу он не испытывал ничего, кроме удовлетворения, по поводу своего поступка. Но время шло, и, чего тут скрывать, начало постепенно появляться раскаяние.

Надо было просто порвать с ней, да и все. Но нет, он этим не ограничился. Поступил мерзко, покуражился. Порядочные люди так не поступают. С другой стороны, разве она не сама виновата? Сама поставила себя в такое положение. Возможно, он поступил так, потому что испытывал к ней сильные чувства, а она его оскорбила.

Рон снова затянулся сигаретой.

А что, если она оставила записку? Что, если она записала его слова, написала о том, что он сделал?

От табачного дыма и страха у Рона кружилась голова.

Стоило ли все это того? Все эти проблемы, и только ради секса?

Последнее время он задумывался об этом все чаще и чаще. Обо всех женщинах, не только о тех, что жили по соседству. Казалось, он сам ищет себе проблемы, нарочно ведет себя с бабами как говнюк, чтобы они ответили тем же. Может быть, ему хочется боли.

Ведь он знал, что поступает омерзительно, что ему это не свойственно.

Казалось, хотя бы после истории с Оливией можно уже усвоить, что не стоит гадить прямо под себя. Одно время это казалось забавным, ходить туда-сюда из №4 в №5 и обратно.

Оливия ему нравилась больше. Настоящая грязная развратница. Всегда так — на вид ни за что не скажешь. Он обожал это в ней.

Крисси, с другой стороны, искала себе прекрасного принца или, на худой конец, пожарного, чтобы спас ее. Ей хотелось поговорить, пообниматься, поплакаться о том, что муженек ее разлюбил.

Что может быть хуже женских слез после секса!

Нет, от Крисси давно пора избавиться, ситуация чревата массой неприятностей. Но это пока потерпит. Для начала нужно правильно поговорить с полицейскими.

Рон разжал кулак. Он так сильно стиснул руку, что на ладони остались следы от ногтей.

Он посмотрел на трусики Оливии.

Как-то раз она позволила ему запихать трусики ей в рот. Крисси бы ни за что не допустила ничего подобного. С Крисси проходила только миссионерская поза, нежные объятия.

Оливия была женщиной его мечты.

Пока не…

Рон швырнул свой трофей в огонь, и тот мгновенно вспыхнул.

— Прощай, Оливия, — прошептал он. — Повеселились, и хватит.

Оливия

№4

Рон. Мой милый.

Когда же все пошло не так?

Конечно, сама знаю когда. Но почему?

Неужели ему не хватало меня?

Рон очаровал меня с первого взгляда. Веселый, игривый, уверенный в себе — он подходил мне по всем пунктам. Никогда мне не нравились мужики, с которыми нужно подолгу возиться; молчаливые, якобы глубокомысленные на вид, хотя какие там у них мысли. После многих разочарований я поняла, что молчаливые мужчины вовсе не глубокие натуры. Просто им нечего сказать.

Рон же показывал товар лицом.

Я не сразу поняла, что он действительно за мной приударил. Рон нашел подход ко всем женщинам в Долине. Он сверкал своей особенной улыбкой, подмигивал, похабно шутил, а мы, девчонки, краснели, улыбались и хлопали глазками.

Безобидный флирт.

Однажды вечером он зашел ко мне, дескать, услышал, что я жаловалась Эду на свой котел — что он сломался и пора его менять.

Близился конец лета, но вечер был теплым, и миленькое летнее платье выгодно подчеркивало мою фигуру. Я много гуляла и оставалась достаточно стройной, даже в свои пятьдесят три.

— Думаю, может, мне на него глянуть, — сказал он. — Посмотреть, что и как. Раз уж больше некому помочь одинокой даме.

— А, понимаю, — ответила я. — Пришел мои трубы проверить, да?

Он рассмеялся.

— Точно. Проверим все досконально.

— Прямо-таки истинный джентльмен. Ну что ж, заходи, раз пришел!

Мы пошли на кухню, и он залез в стенной шкаф и стал обследовать котел со всех сторон, что-то бормоча и хмыкая.

— Ничего, если я рубашку сниму, пока работаю? — спросил он.

— Ну, так просто ты меня свои вещи стирать не заставишь, — засмеялась я.

Он фыркнул и снова нырнул в шкаф: дергал за какие-то штуковины и с умным видом рассматривал трубы.

— Ну что ж, вот мой диагноз: котел не работает, — объявил он. — Придется вызвать мастера, чтобы починил. Предложишь чашечку чая за услуги?

— Ну надо же, какой нахал, — притворно возмутилась я. — У тебя заварка кончилась, что ли? Для того все это представление и затеял?

Он только многозначительно ухмыльнулся в ответ.

Не помню точно, как именно это произошло — то ли я как-то посмотрела на него, то ли он на меня, но вдруг — мы стояли на кухне у стойки и весело язвили по поводу очередных достижений Дэвида Соланке в деле выращивания огурцов — он наклонился ко мне и поцеловал.

— Ты такая красивая, когда смеешься, — сказал он, и я буквально расплавилась от этих слов.

И вот мы уже слились, языками, всеми десятью руками, которые ласкали меня под блузкой, нашаривали застежку лифчика, забирались под юбку и в чулки.

Первый раз все прошло бурно, чувственно и с удовлетворением, которого я никогда в жизни не испытывала. Возможно, просто от неожиданности. Я планировала выпить чашечку чая, почитать книжку и лечь пораньше спать. Вместо этого Рон Райан нагнул меня на кухонный стол, и мы пыхтели и потели, как животные.

Его возраст, конечно, сильно способствовал. Рон моложе меня минимум лет на десять, да еще такой красавец. Темноволосый, загорелый, крепкий. И этот вот мужчина счел привлекательной меня, бедную старушку.

Скажу сразу: меня вполне устраивало, что наши отношения не будут афишироваться. К тому времени я решила, что уже старовата для ухаживаний — прогулок по городу под ручку и подобного. И мне совершенно не хотелось, чтобы все в Долине судачили о моей личной жизни. Рон тоже так считал.

Более того, общая тайна придавала нашей связи особую прелесть. Никогда не знаешь, когда он постучится с заднего хода и что произойдет дальше — это возбуждало. Иногда, правда, крайне редко (у него был пунктик никого не пускать в свою берлогу), я заходила к нему, якобы попросить о чем-то, и объявляла, что забыла надеть трусы, а он брал меня сразу, прямо в коридоре, едва успев притворить входную дверь.

У меня не было ни обязательств, ни предубеждений. Жизнь коротка, и хотелось наслаждаться ей на всю катушку. Эта любовь стала для меня пробуждением.

Мы никогда не говорили о любви. Никогда никуда не ходили вдвоем. Никаких уверений во взаимной верности. Я постоянно напоминала себе, что это ненадолго, что Рон еще найдет себе девицу раза в два моложе себя. Будет водить ее по ресторанам, держа за руку. А там, глядишь, свадьба, дети. Я помнила и принимала это, даже когда он, бывало, засыпал в моей постели, а я смотрела на его темные ресницы, гладила по волосам и думала: «Ты только мой».