"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахминеева Нина - Страница 385

– Что ты предлагаешь?

– Римский посол обмолвился, что если вы разъедетесь, то Федериго не уронит своего достоинства. Ведь именно он вызвал тебя на бой.

– Хорошо. Я не буду убивать. Можешь так и передать.

Рыцари встали на исходные позиции. Правая рука Федериго была привязана к туловищу. Повод уздечки намотан на луку седла, копьё – в левой, щита нет. На трибунах обратили внимание на эту странность, а с мест, где сидели иноземные купцы, послушался гул недовольства.

– Федериго из Урбина против рыцаря дружины «Меркурий», – прокричал Тороп, после чего проревел рог, призывающий к бою.

Савелий легонько стукнул пятками коня и двинулся вперёд. Копьё так и осталось в вертикальном положении. Поравнявшись, латинянин кивнул головой и, молча, проехал дальше. Бой состоялся, а то, что соперники не нанесли ни одного удара, так это их личное дело.

После того, как поединщики вернулись к своим палаткам, на трибуну вылез Тороп. Дождавшись, когда смолкнут голоса зрителей, боярин прокричал:

– Победитель не выявлен. Ничья.

Елена, сжавшая в ладошке платок, облегчённо вздохнула. Любимый муж жив, а это самое главное. До её слуха донеслась немецкая речь.

– Нюра, что они говорят? – Елена спросила сидящую рядом с ней подругу.

– Говорят, что таких рыцарей, как этот русс, днём с огнём не отыскать, уже лет как сто назад перевелись. Так великодушно мог поступить только герцог или король, победитель в случае смерти забрал бы всё имущество побеждённого, а только один конь Федериго стоит целого состояния. – И добавила: – Их герцог – по-нашему князь.

– Они правы.

Разговор дам прервал грохот барабана.

Турнир объявили законченным. Настало время для определения победителей и вручения призов.

Вынужденная заминка, связанная с переодеванием Торопа, который на радостях от выигранного пари залил кафтан вином, только добавила страсти на трибунах. Боярин, казалось, подрос на полголовы, приподнявшись на цыпочки, заливался соловьём, славя князя Смоленска, самого мудрого и самого сильного. Не пожалевшего ни времени, ни сил, ни серебра, устроившего для своих подданных настоящий праздник. Оттрубив здравницы князю, Тороп стал зачитывать имена призёров и деяния, за которые им вручались награды.

– Воинот из Швабии! Как лучший оруженосец в бою награждается щитом с правом нарисовать свой рисунок по его усмотрению.

– Ого! – раздалось с лавок, где сидели купцы из Бремена. Подобный приз был равносилен получению рыцарских шпор, ибо рисунок на щите можно было именовать гербом.

Ветеран чуть слезу не пустил, принимая щит. Столько лет жизни отдать военному ремеслу, умирая от жажды в песках Палестины, гния в прусских болотах, и вот, только тут, на Руси, его оценили по достоинству.

– Федериго из Урбина! Вышедший на смертный бой со сломанной рукой награждается за личное мужество. Булавой.

Тороп вручил шестопёр. Смоленские бояре переглянулись. Приз явно высосан из пальца.

– Рыцарь дружины «Меркурий», не пожелавший воспользоваться преимуществом в поединке, награждается… фибулой из золота с надписью «Честь и слава».

Савелию вручили медаль на цепочке. Отчего Тороп назвал её фибулой, а не фалерой – было непонятно. Видимо, позабыл название.

– Ликарио из Винченцы, сломавшему наибольшее количество копий на турнире, присуждается приз! – Боярин нагнулся к сундуку, стоявшему возле его ног, и вытащил кольчужный доспех, с наклёпанными внахлёст стальными пластинами, демонстрируя его публике, – вот, ещё шелом.

Ликарио, чьё детство прошло в полной нищете, запрыгал от счастья. Ограбивший соседа, дабы вооружиться и пойти на войну, он получил звание рыцаря на поле боя. Согласился сопровождать посла в Смоленск только из-за обмундирования. Всё, что на нём было надето, – с чужого плеча. Такого роскошного подарка он не ожидал.

– Главный приз турнира, «Чаша из Назарета», вручается Гюнтеру Штауфену из Самолвы, как обладателю наибольшего числа побед. Император Фридрих должен гордиться своим сыном. – Тороп вручил чашу.

И тут многие раскрыли рты. Участие принца в турнире – это событие. Бременские купцы захлопали в ладоши, выражая свою радость. И лишь римский посол схватился за голову, вспоминая сыновей Фридриха. Был ли Гюнтер среди них? В памяти всплыл Уголино Буццакерини, разбивший в пух и прах флот генуэзцев, и молоденький рыцарь, стоявший рядом с ним, когда его, Убальдино, с верёвкой на шее вели в трюм.

«Похож!» – подсказывала память.

Зрители левосторонней трибуны ещё долго шумели, обсуждая справедливость решения судей, отдавших победу латинянину. По их мнению, сумевший сохранить оружие Свиртил и должен был победить, так как в реальном бою шансов у вооружённого – больше. В процессе спора всплыла мысль, что судьи куплены и искать правду бесполезно. На правой стороне события разворачивались несколько иначе. Сетовали, что не состоялось общего конного поединка и всё обошлось малой кровью.

Князь поздравил призёров, пообещал позвать на пир, забыв уточнить, когда и во сколько, после чего отправился в комнату отдыха и изъявил желание рассматривать гобелены у себя в кремле. Гридни материю со стены сняли, упаковали, и вскоре Всеволод Мстиславович с чистыми руками и спокойным сердцем утаптывал снег копытами своего коня в сопровождении ближников.

Купцы Бремена договорились устроить праздник, сварить пива и отметить, как следует, безоговорочную победу немецкого оружия. Ибо участников было много, а почти земляков всего двое, но они в списке победителей. Смоленские купцы тоже решили не отставать, договорившись собраться в корчме и гудеть там, пока хватит сил.

Ермогена мирские дела интересовали мало, задуманное – удалось, можно и в келью ехать, тем более, что Серафим привёз смету каменного храма, строительство которого планировали начать весной. Для церкви это являлось событием, так как сменилось уже целое поколение, когда последний раз строили из камня.

Я же отправился к Ишае, пообещав Савелию присоединиться к празднованию победы в его тереме, как только осмотрю Просперо. Латинянин получил травму, с которой и у нас-то не живут. Тысячи погибли в автомобильных авариях, пока не придумали подголовник. А тут аналогичный случай.

Возле палатки лекаря стояли римские рыцари. Спорили и, по-моему, больше изъяснялись жестами. Федериго среди них не было. Стражник у полога узнал меня, но не пропустил.

– Велено никого не впускать.

– Понятно, служба. Ишая, ты как там? Мне можно зайти?! – крикнул через полог.

– Алексий, руки заняты, заходи.

На кушетке возле жаровни лежал без движения Просперо. Рядом с ним, на табуретке, с деревяшкой в зубах Федериго. Ишая мазал ему закреплённую на растяжке руку йодом и явно готовился накладывать гипсовую повязку. Рыцарь терпел и пытался прочесть надпись на упаковке бинта.

– Я лекарство от боли принёс. Что с Просперо?

– К утру умрёт. Эти, – Ишая кивнул в сторону Федериго, – будут дежурить всю ночь. Воротник надо забрать, покойному он ни к чему. А у меня их всего два.

– Может, выживет? Если есть хоть единый шанс – надо использовать.

– Алексий, ты сам-то в это веришь?

– Верю. Я в последнее время во многое верить стал. Ладно, таблетки на твою сумку положу. Тому, что с деревяшкой в зубах, дай проглотить две сразу и кляп можно выплюнуть. А морфин Просперо всё же вколи. Удачи.

Я вышел из палатки. Ещё час назад латиняне являлись врагами, и мы были готовы искалечить друг друга. Сейчас же ненависти не осталось ни капли. Снорри ожидал меня, придерживая осёдланную лошадь и тихо напевая какую-то песенку. В принципе, в Смоленске меня больше ничего не держало. Пора было ехать домой.

Утром нас разбудил Трюггви, который по договорённости уже два дня ночевал в пристройке терема Савелия со своей командой, заодно охраняя его. Датчанин замучился ожидать во дворе, пока мы выспимся, и стал орать песни во всю глотку. Степанида, пёкшая хлеб, выбежала на крыльцо, нацелившись на певца кочергой.

– Ирод! Куры нестись не будут. Чего разорался?