От Андалусии до Нью-Йорка - Левит Илья Исаевич - Страница 53

Больше всего от этих банкротств пострадали банкиры немецкого города Аугсбурга. Этот южно-немецкий город был в первой половине XVI века крупнейшим банковским центром. А в конце этого века некоторые банкиры, не евреи, а добрые католики, оказались в долговых тюрьмах, после испанских государственных банкротств. Пострадали и банкиры других германских городов, а также мелкие вкладчики.

Еще менее щепетильны были испанские короли со своими подданными. Во времена Филиппа II) практиковались конфискации, под видом принудительных займов. Например, когда снаряжалась «Великая Армада», у крестьян реквизировали для неё продовольствие. Взамен им выдавались расписки, с обязательством заплатить в будущем. На получение подобных долгов надежды было мало, обычно они аннулировались при государственных банкротствах.

В дальнейшем власти прибегли к порче монеты. Это был старый приём — уменьшали содержание драгоценного металла в монете, а номинал оставляли прежним. И расплачивались этими монетами, в основном внутри страны, по номиналу. Было хорошо известно, что облегчение от этой меры только кратковременное, а затем наступает полное расстройство денежной системы. Прежде всего страну поражает страшная инфляция. Но в ходе 30-летней войны иного выхода в Испании не нашли. И понизили содержание серебра в монете сперва на треть, потом на половину. Результаты были именно те, которых следовало ожидать.

Всё это, разуется, очень мешало развитию своей испанской национальной буржуазии. А на мировом финансовом рынке оказалось полностью подорвано доверие к испанской короне, даже в католическом мире. Новые займы получить стало невозможно.

В XVII веке упадок Испании стал виден невооруженным глазом. Шла Тридцатилетняя война (1618–1648 годы). Главным противником Испании в той войне была Франция, руководимая знаменитым кардиналом Ришелье. Постепенно французы стали брать верх. Некоторые причины этого были очевидны. Демографический упадок в Испании стал уже явным. И причины его были ясны всей Европе. Во Франции, например, даже возникла дискуссия — нужны ли вообще колонии? (Конкретно имелась в виду Канада.) Противники колонизации указывали на отток населения с Пиренейского полуострова за океан.

Добыча драгоценных металлов на американских рудниках, за счет которой жила Испания, достигнув максимума в конце XVI века, уже в первой четверти XVII века заметно сократилась (по геологическим причинам). И снова снизилась с 1640 года (Достаточно резкие колебания в добыче драгоценных металлов случаются нередко).

Современники — люди позднего средневековья не могли понять, что Испания этого времени, для развития более всего не хватает класса предпринимателей — купечества, буржуазии. И с этим классом в дальнейшем будет связана не только торгово-промышленная деятельность, но и культурный прогресс. Буржуазия уже была в Европе и, даже, в развитых странах Азии. Китайские и японские купеческие суда вовсю плавали на испанские Филиппины[61] (пока в 30-ые годы XVII века Япония не стала «закрытой страной», т. е. почти совсем прервала связи с остальным миром).

А ведь была еще недавно буржуазия в Испании, но ее уничтожили за еврейское происхождение. И осталась пустота[62]. Собственно испанское «старо-христианское» купечество было слабо и росло очень медленно, в силу отсутствия традиций и вышеописанных особенностей испанского менталитета (см. главу 48). И очень не скоро смогла заменить евреев.

Только в середине XIX века в Басконии и Каталонии начнет проявлять себя местная буржуазия. А в остальных частях Испании это произойдет еще позднее.

Но так как «свято место пусто не бывает», то в интересующее нас время в образовавшуюся после изгнания евреев и бегства маранов нишу устремилась буржуазия иностранная. Как я уже отмечал, делать капиталовложения внутри Испании она избегала. Занималась экспортно-импортной торговлей. Испания производила много шерсти (отчасти в ущерб другим отраслям сельского хозяйства). Спрос на нее был хороший, ибо в ту пору Англия сокращает свой знаменитый экспорт шерсти и все больше сама ее перерабатывает. Так что испанская шерсть оказалась очень кстати на рынках континентальной Европы. Например в Венеции, в конце Средних веков бурно развилась суконная промышленность на базе переработки в первую очередь испанской шерсти[63]. Но даже вывоз шерсти, эту традиционную и единственно важную статью испанского экспорта, слабое испанское купечество в своих руках не удержало. Роль иностранных купцов в вывозе испанской шерсти в течении XVI века постепенно растет. К началу XVII века они там уже преобладают. А в импорте иностранцы преобладали издавна.

Но общественное мнение в Испании на все это обращало мало внимания. Виноваты во всех трудностях, по мнению многих испанцев, были евреи. Во-первых те, что сбежали. Они, якобы, натравили на Бразилию голландских мятежников (см. главу 53). Во-вторых те, что остались. И, думая о причинах неудач, испанцы занялись поисками еврейских предков, пусть дальних, у тогдашнего первого министра в Мадриде «графа-герцога» Оливареса, пытавшегося проводить в стране прогрессивные реформы. Его отправили в отставку, сделав козлом отпущения (1643 год, разгар Тридцатилетней войны)[64]. Но дела, после ухода Оливареса, лучше не пошли. Много еще времени должно было пройти, прежде чем испанцы стали догадываться, что существуют в мире и другие причины для бед кроме еврейских козней.