Чужие степи 6 (СИ) - Ветров Клим - Страница 23

Нет, так-то я понимал что ничего хорошего ждать не стоит и я, скорее всего, умру, — иллюзий на этот счёт у меня не было. Непонятно было почему я вишу здесь, и на что уговаривает Аню незнакомец. Как ни старался, я не мог понять кто он. Голос, манера держаться, всё знакомо, но вспомнить не могу. В последнее время частенько провалы в памяти. — Тут помню, тут не помню. А может быть вообще, всё что вижу — галлюцинация моего умирающего мозга.

Пока размышлял, Аня вернулась с двумя санитарами. Они вкатили каталку, и взявшись за простынь, одним рывком перенесли меня на неё.

На стоящего в углу человека внимания не обратили, будто его и не было. Каталку выкатили в коридор, и аккуратно поставили возле стены. Я всё это видел через открытую дверь, но когда она закрылась, остался висеть в одиночестве — неизвестный человек тоже пропал.

Только расстроился, как меня дёрнуло, и потащило вслед за увозимым телом. По-прежнему невидимый даже для себя самого, я словно на воздушном шаре ехал, глядя на лежащую внизу синюшную физиономию. Получается есть загробная жизнь? Хотя стоп, я же ещё не умер! А вообще тема интересная. Много слышал что люди туннели всякие видят, свет или облака, вот и у меня похожая ситуация, будет что рассказать.

Ехали недолго, и остановились возле двери в актовый зал. Одно время там собрания проводили, концерты всякие, люди в нём жили, пока не обустроились. Наверняка скоро новеньких сюда поселят, так же, на карантин вроде.

Тем временем санитары ушли, а Аня, закрыв изнутри дверь, стала раскладывать на столе всякие медицинские прибамбасы. Иглы, трубочки, какие-то железные хреновины и несколько небольших, стеклянных бутылочек.

— Не спеши, сюда никто не зайдёт. — сказал опять непонятно откуда появившийся незнакомец.

В этот раз он стоял так, что я не мог видеть его лица. Ну а когда Аня достала свисток и тихонечко засвистела, я уже и не смотрел на него. — «Зачем Володеньку-то сюда?» — пришла в голову мысль, когда огромный монстр вывалился прямо из воздуха. Хотя, точнее будет говорить не «в голову пришла», а в «угол» — голова-то, вон она где, на каталке валяется, а я в углу, вишу, под самым потолком.

Но вообще не важно откуда она взялась, важно что я не терял способности мыслить.

А Володенька как всегда был невозмутим. Он сидел на заднице, и изредка мигая крошечными глазками, наблюдал за Аниными приготовлениями.

Вот она взяла бутылочку, положила её в карман халата, потом сложила что-то на поднос, и развернувшись, смело подошла к сидящему напротив гиганту.

Тот молча подвинулся, и выставив перед собой передние лапы, положил на них голову.

Аня подошла вплотную, поставила поднос прямо на пол, взяла с него что-то, и развернувшись, склонилась над зверем.

Какое-то время ничего не происходило, но потом она выпрямилась, поставила на поднос заполненную чем-то бутылочку, и взяла следующую.

Опять отвернулась, и снова поставила бутылочку. Я не видел что в ней, но догадывался, и даже предполагал зачем это нужно.

— Хватит. — остановил её незнакомец. — Он хоть и здоровый, но этого будет достаточно.

Аня молча кивнула, поставила последнюю бутылочку на поднос, и отнесла его к каталке с моим телом.

Вернулась к своему чемоданчику, достала оттуда пакет с капельницей, покрутила головой в поисках места где её можно закрепить, и остановившись на дверном косяке с торчащим в нём гвоздем, перевезла каталку туда.

Наверное, находись я на месте, в своём теле, наверняка бы переживал. Но я висел под потолком и мне было если не пофик, то как-то не особо тревожно от того что я сейчас видел. Во-первых, я ей верил, во-вторых, видел что дела мои, прямо скажем, гиблые. Ну а тут хоть что-то, хоть какая-то надежда.

Верил я, или не верил в то что она делает? — я не знал. Находясь между жизнью и смертью — в прямом смысле слова, я смотрел на всё происходящее как наблюдатель, и, наверное, не совсем адекватно воспринимал происходящее.

Закрепив на косяке склянку с Володенькиной кровью, Аня размотала трубочку капельницы, и что-то покрутив, воткнула иглу мне в руку.

Отошла, посмотрела по сторонам, сказала что-то незнакомцу — говорила негромко и я не расслышал, развернулась, подкрутила колесико на трубочке, и взяла мою руку так, чтобы чувствовать пульс.

Фигурально выражаясь — я замер.

Капельница капала, но ничего не происходило. Первая бутылочка закончилась, за ней вторая, потом третья, и вот наконец место на косяке заняла последняя, решающая склянка.

С высоты своего угла я не видел самих капель, но мог замечать насколько быстро кончается кровь в бутыльке.

Половина, одна треть, и вот уже на донышке.

Интересно, это средство мгновенное, или всё-таки придётся подождать? Ответа у меня не было, но мне казалось что чем меньше оставалось в капельнице чужой крови, тем дальше от меня сдвигался и без того призрачный шанс.

Наконец кровь закончилась, Аня подкрутила колёсико и наклонилась над моим телом, прислушиваясь к дыханию.

Я тоже напрягся, пытаясь прочувствовать грядущие изменения. А что если моё тело очнётся, но это буду уже не я? Вселится какая-нибудь мерзость, типа Клауса, а я так и останусь здесь, под потолком актового зала до скончания времен?

Чувства мои в этом состоянии были притуплены, я почти не ощущал привязанностей, мне было пофик на друзей, меня мало интересовала судьба станицы и даже дети были сейчас чем-то абстрактным. Но представив что кто-то другой, пусть и в моём теле, ведёт мою жену в спальню — я чуть не лопнул от злости, ощущая небывалый прилив незнакомой мне, но какой-то очень мощной энергии.

Аня же тем временем поднялась, отошла от каталки с телом, и обхватив себя руками, уткнулась в угол. Я не видел её лица, но по неровно вздрагивающим плечам догадался что она плачет.

Непонятно только, просто от отчаяния, или от того что я уже умер? Ведь судя по подслушанному разговору, я и так был на волосок от смерти, а тут ещё и стакан Володенькиной кровушки впитал. И если отбросить здешние реалии, — мистику и всё такое, в нормальном мире это было бы фатально.

А незнакомец исчез. Насоветовал бог знает что, и свалил. Нет, если бы был хоть мизерный шанс того что мне удастся выжить, Аня бы ни за что не решилась на подобный эксперимент. В этом я был уверен.

Постояв ещё какое-то время в углу, она успокоилась, и вновь подошла к каталке. Теперь уже с вполне понятными намерениями. Постояла минутку, перекрестилась, и поцеловав меня в лоб, накрыла лицо простыней. Сомнений не было, я умер.

Нет, не так я себе представлял свой жизненный финал. Хотя, наверное, никак не представлял. Всё думал что жить буду вечно, а если и умру — ну, или когда умру, это будет не так банально. Мне даже жаль себя стало. Представив что хоронить меня будут всем селом, и наверняка скажут что-нибудь хорошее — (о покойнике, или хорошо, или ничего), я чуть не расплакался, но благо что чисто физически не мог этого сделать. Потом, по-любому, напьются на поминках, может даже передерутся, но мне, точнее моим бренным останкам, будет уже всё равно. Меня засунут в гроб — сделают большой, в маленький я не помещусь, и пока они будут пьянствовать, я начну «обживаться» в новом доме. О разложении и червях думать не хотелось. Не то настроение. Но даже лишённый практически всех чувств, я буквально закорками ощутил приближение могильного холода.

Интересно, а через сколько дней меня отпустит? В смысле отвяжет от тела. Я когда-то слышал что именно с этим связаны девять и сорок дней — вроде до девяти душа находится возле покойника, потом улетает, и снова возвращается на сороковину. Вот и проверим.

Перед глазами — физически, глаз у меня не было, но чем-то же я смотрел? — замелькали виденные когда-то картинки киношного чистилища. В том что ждёт меня именно оно, я нисколько не сомневался. Десять не десять, но половину заповедей я точно нарушал. Как там? Не убий — убивал, не укради — было дело, по субботам работал, имя божие всуе поминал, с прелюбодействием тоже отметился, жену ближнего желал. В общем грешен, чего уж теперь.