"Фантастика 2023-73". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Кащеев Денис - Страница 83

– В портике – ликтор Публий, – с усмешкой, которую, наверное, только он и позволял себе в присутствии Констанции, пояснил Цейоний. – Едва завидя его, жалобщики тут же разворачиваются и спешат поскорее унести ноги. Двое осмелились передать письменные прошения, у остальных и на это не хватило духа.

– Что ж, ясно, – проговорила Александра. – От кого прошения?

– Первое – от декуриона Марка, – доложил Септимус, перехватывая инициативу у художника.

Александра помнила это имя – офицер был одним из тех, кто более года назад встретил их с Эдуардом, прибывших из Королевства, на пограничной заставе.

– Что угодно декуриону Марку? – спросила она, заставив голос не звучать неприязненно.

– Повторно просит о дозволении использовать при допросе подозрительных лиц процедуру музыкального салона.

Ах вон оно что! «Музыкальный салон» был жестокой пыткой, при помощи которой стражники ломали волю арестованных. Подвергнувшись ей на заставе, Эдуард едва не сошел с ума. Первым же эдиктом, принятым Александрой по восшествии во Храм, был категорический запрет на ее использование.

– Об этом не может быть и речи, – покачала она головой. – Составь официальный ответ и отдай Ливии, я приложу печать. Копию направь легату Квинту с пометкой, что более я по этому поводу обращений видеть не желаю.

– Будет исполнено, – склонил голову Септимус.

– Второе прошение? – спросила Александра.

– От публикана Хостуса. Жалоба на произвол ликтора Публия.

Лицо бывшего стражника осталось бесстрастным, маэстро Цейоний же вновь осклабился.

Александра едва удержалась от того, чтобы страдальчески закатить глаза к потолку: почти треть от полученных ею жалоб граждан так или иначе касалось ликтора Публия. Впрочем, совсем скоро этому бурному потоку должен был быть положен конец.

– Дай я прочту сама, – протянула руку Александра.

Септимус извлек из-под складок тоги вскрытый конверт и протянул ей. Александра пробежала жалобу глазами. Публикан Хостус считал, что Публий фальсифицировал Жребий, в результате чего его единственный сын Гай был отдан Дракону. Накануне неизвестные требовали у Хостуса тысячу золотых юаней, угрожая, что в противном случае Жребий непременно падет на Гая. Публикан платить отказался – и потерял сына. Никаких доказательств связи вымогателей с ликтором Публием не приводилось, кроме и без того известного всем факта, что тот заведовал проведением Жребия.

Впрочем, материала на помощника претора Юлия и без того было собрано более чем достаточно.

– Пригласи Публия, – потребовала Александра.

Септимус вышел и через несколько секунд вернулся в сопровождении коротышки.

– Славься, Констанция! – подобострастно проговорил тот ритуальную фразу, склоняясь едва ли не до пола.

– Слава Константину! – как положено ответила Александра. – Публий, ты обвиняешься в произволе, – не затягивая, перешла она прямо к делу. – Жалобы на тебя подали оратор Гней, оратор Тит, публикан Секст, публикан Дар, всадник Тит и еще четырнадцать граждан. Пятнадцать граждан, – поправилась она, вспомнив о публикане Хостусе.

– Мне знакомы эти имена, – хищно прищурился ликтор. – Они принадлежат моим врагам и завистникам, недостойным высокого звания граждан Республики! И я…

– Я не разрешала тебе говорить! – в неподдельном гневе перебила его Александра. – Молчи и внимай! Проведенным расследованием большинство обвинений подтверждены! Ты виновен, Публий!

– Признать меня виновным в чем-либо вправе только Сенат! – гордо вскинул голову ликтор. – Я подлежу лишь его суду!

– Молчать! – рявкнула Александра так, что обвиняемый аж попятился. – Храм выше Сената! Ты виновен и приговариваешься к вечному изгнанию из Республики. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Увести его! – это уже предназначалось Септимусу.

Александра была готова к бурной реакции со стороны осужденного, но тот, похоже, оказался настолько ошарашен таким поворотом дела, что покинул святилище молча.

– Претор Юлий будет в ярости, – негромко проговорил Цейоний, когда дверь за ним захлопнулась.

– Это его проблемы, – отрезала Александра.

– Я полагал, прежде чем вынести приговор, вы прикажете мне его нарисовать, – заметил художник. Обращаться к Констанции было положено на «ты», но слепец и здесь ухитрился оказаться на особом положении.

– Нет, – покачала головой она. – Твои рисунки нужны, когда не ясно, что за человек стоит передо мной. Насчет него никаких сомнений у меня не было.

– Возможно, увидев портрет, вы не ограничились бы столь гуманным наказанием, – предположил Цейоний.

– Приговор вынесен в полном соответствии с утвержденным Сенатом Республики Кодексом. Выходить за установленные им пределы я все равно не вправе.

– Да-да, конечно… – согласился художник.

В этот момент в святилище вернулся Септимус.

– Осужденный взят под стражу, – доложил он, но городская когорта потребует письменный приговор.

– Напиши его, я приложу печать, – Александра внезапно почувствовала, что устала. Последнее время она вообще быстро уставала. – Да, еще одно, – вспомнила она. – Подготовь проект эдикта о переводе процедуры Жребия под юрисдикцию Храма, дабы впредь недобросовестные магистраты при всем желания не смогли бы бросить на нее тень… Вот теперь – все. На сегодня присутствие закончено, – сказала она, поднимаясь на ноги.

Септимус и Цейоний склонились в церемониальном поклоне.

13

Старт с планеты постарались обставить без лишней помпы. Все четыре входящие в караван баржи и большая часть сопровождающих их всадников поднялись на орбиту заранее, и, прибыв к назначенному времени в оговоренный сектор взлетной площадки на южной окраине города, Эдуард застал там лишь три «седла». Пилотировать первое должен был Виктор, второе – Гийом, третье – незнакомый ему молодой рыжеволосый всадник, представившийся Терциусом.

Чувствовал себя Эдуард прескверно. Голова раскалывалась, во рту словно лесная белка сбросила свою жесткую зимнюю шерстку, готовясь к наступлению лета, яркие лучи утреннего солнца больно резали глаза. Не помог и кувшин минеральной воды, выпитый почти залпом, как и второй – купленный и опустошенный уже по дороге.

К его появлению все остальные были уже в сборе. Ливия о чем-то беседовала с Виктором, склонившись над откинутым колпаком «седла», Гийом сидел в кабине своего, уткнувшись в приборную панель, Елена листала стопку каких-то бумаг в красной кожаной папке. Заметив Эдуарда, девушка тут же захлопнула ее и приветливо ему помахала.

Он холодно кивнул в ответ, и от этого движения затылок тут же пронзила резкая боль.

– Славная выдалась ночка? – понимающе посмотрел на него Терциус.

Эдуард сделал рукой неопределенный жест, который при желании можно было принять как за согласие, так и за отрицание.

– На, пожуй, – без приглашения перейдя на «ты», всадник протянул ему комочек жевательной смеси. – Полегчает, по себе знаю!

– Спасибо, – пробормотал Эдуард, отправляя серый шарик в рот. На вкус тот был кислым, чуть с горчинкой.

– Привет! Как дела? – к нему подошла Елена. – Выглядишь не очень… – прищурилась она. – Переусердствовал вчера с пивом?

Юноша хотел уже, было, ответить на предмет того, что неизвестно еще, кто вчера и с чем переусердствовал, но в висках предупреждающе кольнуло, и он лишь осторожно покачал головой.

– Минералки попей, – посоветовала девушка, нисколько его робким возражением не впечатленная.

– Уже, – буркнул он. – Два кувшина.

– Ну вот, а говоришь – не переусердствовал, – хмыкнула она.

Елена вела себя как ни в чем не бывало. Хотя, с другой стороны, с чего бы быть иначе – она же не заметила его вчера ночью на галерее. Впрочем, временами Эдуард и сам уже был не уверен, действительно ли видел ту сцену у колонны, или же она ему лишь померещилась под хмельными парами. Картина целующейся пары перед его мысленным взором потускнела, размылась, с каждой минутой утрачивая все новые детали, так что невозможно уже было определенно признать на ней ни Елену, ни даже Виктора – с его-то плащом. На Терциусе, к примеру, вон точно такой же! Хотя Терциуса, конечно, вчера в риторской школе быть никак не могло…