Мисс Пим расставляет точки. Мистификация - Тэй Джозефина - Страница 89

Брет оттолкнулся от стенки и пошел искать редакцию «Вестовер таймс». Он нашел ее не сразу: хотя каждый житель Вестовера читал местную газету, никто понятия не имел, где находится ее редакция. Она помещалась в маленьком старом домике совсем близко от пристани. Домик стоял на узкой улочке, все еще мощенной булыжником. Дверь была такой низкой, что Брет, входя, невольно пригнулся. После яркого солнца на улице казалось, что в прихожей совсем темно. Однако из темноты раздался мальчишеский голос, очевидно, принадлежавший подростку-курьеру:

— Что вам угодно, сэр?

Брет сказал, что ему нужен мистер Макаллан. Голос ответил, что мистера Макаллана нет на месте.

— А где его можно найти?

— Четвертый столик слева на втором этаже «Синей птицы».

— Очень точный адрес.

— Да уж так. В это время дня он всегда там.

Кафе «Синяя птица» было за углом. Оно глядело окнами на море. Мистер Макаллан действительно сидел за четвертым столиком слева на втором этаже, возле окна в дальнем углу. Перед ним стояла недопитая чашка кофе, и он хмуро смотрел на освещенную солнцем набережную. Однако он дружески приветствовал Брета и пододвинул ему стул.

— Кажется, моя история не принесла вам лавров, — сказал Брет.

— Наверно, я попаду на первую страницу «Клариона», только если меня самого засунут в сундук.

— В сундук?

— В расчлененном виде. А это, пожалуй, будет слишком дорогая цена.

Макаллан развернул утренний выпуск «Клариона». На первой странице под огромным кричащим заголовком продолжалось обсуждение убийства с расчленением. За три дня интерес публики к обнаруженному в сундуке трупу ничуть не угас, тем более, что всплыло весьма загадочное обстоятельство: две ноги, найденные в сундуке, принадлежали разным людям. В результате это дело оказалось вне конкурса в классе убийств с расчленением.

— Больше всего нас ужасает в убийстве не то, что где-то кого-то убили, но что убили нашу собственную тетю Агнессу, — задумчиво сказал Макаллан.

— Послушайте, мисс! Принесите, пожалуйста, чашку кофе моему другу. Ваш брат Джонни уходит на войну и его там убивают. Конечно, все очень огорчены, но никто особенно не потрясен — наша цивилизация приучила нас к подобным происшествиям. Но если кто-то кокнет тетю Агнессу на темной улице — вот тогда вы потрясены. Чтобы подобное случилось со знакомым вам человеком!

— Но, наверно, еще хуже, когда знакомый вам человек кокнет чью-то тетю Агнессу.

— Это верно, — отозвался Макаллан, кладя в чашку полуостывшего кофе одну ложку сахара и старательно его размешивая. — Такое мне тоже встречалось. И всегда реакция родственников одна и та же: они отказываются в это поверить. Как, их родной Джонни? Не может быть! В этом весь ужас убийства. В том, что оно врывается в ваш дом.

Макаллан достал портсигар и предложил Брету сигарету.

— Ну и как вам нравится быть героем дня в Клере? Вы рады, что вернулись?

— Вы даже себе не представляете, как я рад.

— После привольной жизни в Аризоне или Техасе, или где вы там были? И вам на самом деле больше нравится здесь? — Макаллан кивнул головой в сторону набережной, заполненной домохозяйками, торопливо переходящими из одного магазина в другой. Брет кивнул. — Святые угодники! Поверить не могу!

— Почему? А вам здесь не нравится?

Макаллан окинул взглядом жителей Южной Англии, наслаждающихся своим южно-английским солнышком, и весь искривился от отвращения.

— Они так собой довольны, что на них смотреть противно.

— Довольны жизнью? А что в этом плохого?

— А что хорошего когда-либо получилось из самодовольства?

— Ну, например, человеческий род.

Макаллан широко улыбнулся.

— Пожалуй, тут я с вами соглашусь.

Но он тут же нахмурился, глядя на залитую солнцем набережную.

— Я смотрю на них и думаю: «И эти люди завоевали мою Шотландию и не поленились потратить на это четыреста лет!» Я просто не могу найти ответа на эту загадку.

— А ответ очень простой: эти люди никогда не завоевывали Шотландию.

— Не завоевывали? Если хотите знать, моя страна…

— Этим людям было некогда завоевывать Шотландию: в течение тысячи лет они отбивали нападения врагов на берега Англии. Если бы не они, ваша Шотландия была бы сегодня испанской провинцией.

Такая мысль, видимо, никогда не приходила Макаллану в голову. И он не стал спорить с Бретом.

— Вы сюда случайно зашли или искали меня?

— Искал вас. Я был у вас в редакции и мне сказали, что вы здесь. Я хотел вас кое о чем попросить.

— Надо полагать, не о том, чтобы я поподробнее написал о вашем возвращении? — сухо осведомился Макаллан.

— Нет. Я хочу прочитать свой некролог.

— Еще бы, кто этого не хочет! Тут вам повезло, мистер Эшби, не всякому это удается.

— Надеюсь, у вас есть подшивки «Вестовер таймс» за прошлые годы?

— Ну конечно — начиная с 18 июня 1827 года. Или 28 июня? Точно не помню. Значит, вы хотите просмотреть подшивки газеты? Ну что ж. О вас писали не так уж много, но вам, конечно, будет очень интересно это почитать. Что может быть увлекательнее собственной смерти?

— А вы, значит, эти материалы читали?

— Разумеется! Прежде чем отправиться в Лачет, я прочитал все, что о вас тогда писали.

Таким образом, когда они спустились по темной лестнице в подвал, где хранились архивы «Вестовер таймс», Макаллану не пришлось рыться в пыли, накопившейся за сто двадцать лет, и он легко нашел нужные номера газет.

— Я пойду, а вы себе читайте, — сказал он, положив подшивку, открытую на нужном месте, на старинное бюро, над которым висела на шнуре лампа. — Желаю всяческого удовольствия. Если вам еще что-нибудь понадобится, я к вашим услугам. Заходите, всегда буду рад вас видеть.

Взбежав по каменным ступеням, Макаллан закрыл за собой дверь, ведущую в сегодняшний мир, и Брет остался наедине с прошлым.

Газета выходила два раза в неделю: в среду и субботу. Патрик Эшби умер в субботу, так что оба сообщения — о его смерти и о коронерском дознании — были напечатаны в одном номере за среду. Кроме обычного извещения от имени семьи в колонке смертей на средней странице, небольшая заметка. Со дня основания газета принадлежала семье вестоверского предпринимателя и до сих пор сохранила достоинство, воспитанность и сдержанность, которые отличали эпоху короля Эдуарда. В заметке сообщалось о скорбном происшествии и выражалось соболезнование семье, которую вслед за гибелью мистера и миссис Эшби постигла новая потеря. Никаких подробностей газета не сообщала: Патрик Эшби погиб в субботу вечером, упав с обрыва в море к западу от города, — и отсылала читателя на пятую страницу, где он найдет сообщение о коронерском дознании.

Дознанию была отведена целая колонка на пятой странице. Разумеется, это не был стенографический отчет, но основные факты были изложены достаточно полно, а также приведено несколько цитат из показаний свидетелей.

По субботам в семействе Эшби дети не учились, и летом они обыкновенно брали с собой бутерброды и расходились по своим делам. Домой они обычно возвращались только к ужину. Когда Патрик не пришел к ужину, семейство не особенно обеспокоилось: они решили, что он просто ушел в лес наблюдать за повадками птиц — в последнее время это было его главное увлечение — и зашел дальше, чем собирался. Когда наступила темнота, а Патрика все не было родные подняли тревогу, и полиция стала обзванивать окрестных жителей, спрашивая, не видел ли его кто. Это делалось, чтобы установить, куда направлять поиски: видимо, с мальчиком что-то случилось. Однако ничего узнать не удалось, и его стали искать во всех местах, куда он, по предположениям, мог направиться. Пешие и конные прочесывали окрестности, а по дорогам его искали на автомобилях, но Патрика нигде не удалось обнаружить.

На рассвете следующего дня береговой охранник Альберт Поттикари обнаружил куртку мальчика на вершине обрыва. Он сообщил суду, что нашел куртку примерно в пятидесяти ярдах от края обрыва, там, где тропинка, ведущая от Десяти буков, начинает спускаться к Вестоверу. Куртка была придавлена камнем и покрыта росой. В кармане он нашел только написанную чернилами записку, ту самую, которая сейчас лежит на столе среди вещественных доказательств. Поттикари позвонил в полицию и принялся искать тело на берегу. Тела он не обнаружил. Прошлым вечером высшая точка прилива приходилась на 7:29, и если мальчик упал в воду или, если он упал на берег до наступления прилива и его тело унесло в море, то его уже не выбросит на берег в Вестовере. Утонувших в районе Вестовера обычно выбрасывало на берег не ближе Кастлтауна, а чаще гораздо дальше. Поэтому Поттикари не надеялся найти тело, а обыскал берег, просто выполняя предписанную процедуру.