Мисс Пим расставляет точки. Мистификация - Тэй Джозефина - Страница 76

Саймон оглянулся, увидел кубок в руках Брета, улыбнулся и сказал:

— Помнишь, он чуть не достался тебе?

— Мне? — переспросил захваченный врасплох Брет.

— Ну да, ты бы победил на Старом Гарри, если бы я не обошел тебя на втором круге.

— А, верно, — сказал Брет и добавил, чтобы перевести разговор. — С тех пор ты нахватал еще кучу.

— Да, есть немножко, — отозвался Саймон и опять принялся рыться в ящике комода. — Но это еще не предел. Я буду выступать в Балбридже и других престижных скачках — пока не доберусь до Олимпии.

Он сказал это рассеянно, но явно не сомневаясь, что у него будут средства для покупки первоклассных скакунов. «Где он их собирается брать?» — недоуменно подумал Брет, но решил, что сейчас не время обсуждать денежные дела.

— А ты помнишь талисман, который висел у тебя в головах? — как бы между прочим спросил Саймон, задвигая ящик.

— Лошадку? Конечно, помню. Ее звали Травести. От «Айриш пезант и Бог оук».

И тут он увидел в зеркале лицо Саймона. У того буквально глаза вылезли на лоб от изумления, и он застыл, не успев задвинуть до конца ящик комода. Через секунду Саймон опомнился, задвинул ящик, встал и медленно повернулся к Брету. Через руку у него висела рубашка.

— Вот, — сказал он, протягивая рубашку Брету и не сводя глаз с его лица. — Должна подойти.

На лице Саймона уже не было изумления; собственно, на нем не было никакого выражения. Казалось, он думал о чем-то другом. «Словно складывает в уме многозначные числа», — подумал Брет.

Он взял рубашку, подобрал с постели пиджак и бриджи, поблагодарил и двинулся к двери.

— Переодевайся и спускайся вниз, — сказал Саймон, все еще глядя на него с отсутствующим видом. — Мы тебя будем ждать.

Брет пошел к себе. Он был потрясен. Похоже, Саймон не ожидал, что он знает про лошадку. Он был настолько уверен, что Брет о ней понятия не имеет, что был буквально оглушен, когда «брат» назвал ее кличку.

Что же это значит?

Это может значить только одно.

Саймон уверен, что он не Патрик.

Брет закрыл за собой дверь уютной старой детской и прислонился к ней спиной. Одежда выпала из его ослабевших рук на пол.

Саймон вовсе не поддался на обман. А он просто притворялся. Брет был потрясен.

Зачем Саймону понадобилось притворяться?

Почему он сразу не сказал:

— Ты не Патрик, и я никогда не поверю, что ты Патрик.

По словам Ланы, поначалу он занял именно такую позицию. Да и по поведению остальных членов семьи было видно, что они ожидали от Саймона чего-нибудь в этом роде. Они до последней минуты не знали, как поведет себя Саймон. А он их всех обрадовал своей покоряюще искренней капитуляцией.

Почему он счел нужным капитулировать?

Это что — ловушка?

Может быть, все эти улыбки и теплые слова — просто хворост, прикрывающий волчью яму, приготовленную им для Брета?

Однако до того, как они встретились лицом к лицу, Саймон не был уверен, что Брет — это не Патрик. А, увидев Брета, в ту же секунду понял, что этот человек — не его брат. Зачем же тогда?..

Брет наклонился, чтобы поднять с пола одежду и вдруг резко выпрямился. Он вспомнил, какое облегчение отразилось на лице Саймона, как только он хорошенько рассмотрел Брета. Казалось, он мысленно проговорил: «Пронесло!»

Так вот в чем дело!

Саймон боялся, что он действительно увидит Патрика.

А когда он понял, что перед ним всего-навсего самозванец, он чуть не обнял его на радостях.

Однако это все равно не объясняет, почему он решил капитулировать.

Может, он просто решил отложить разоблачение, подготовить почву, сделать это публично, не оставив Брету ни малейшей лазейки?

«Если так, — думал Брет, — то молодой мистер Эшби будет неприятно удивлен — и не раз». При этой мысли у Брета улучшилось настроение. Он стал переодеваться. Теперь он вспоминал ошарашенное лицо Саймона в зеркале даже с удовольствием. Саймон не знает, какую подготовку получил Брет. Его не было в доме, когда все настороженно ждали, как Брет будет ориентироваться в доме. И никто, видимо, ему об этом не успел сказать. Он знал только, что адвокаты считают личность Патрика Эшби установленной. Уверенный, что имеет дело с явным самозванцем, он, очевидно, с восторгом предвкушает, как будет подстраивать ему ловушки и изводить его намеками.

Да, молодой мистер Эшби собрался отрывать крылышки у мух. Первой ловушкой было упоминание боя между Айвенго и Квентином Дорвардом. О том, было это или нет, мог знать только Патрик. Но мог и забыть.

О лошадке, висевшей в головах кровати, тоже мог знать только Патрик. И этого он забыть уж никак не мог.

И вдруг оказалось, что Брет про нее знает.

Не удивительно, что Саймон был ошарашен. Что он растерялся. Что у него был такой вид, словно он складывал в уме многозначные числа.

Брет с благодарностью подумал о своем наставнике, Алексе Лодинге. Лодинг просто не нашел своего призвания в жизни — ему надо было идти в репетиторы. Однако рано или поздно всплывет что-нибудь такое, о чем Лодинг забыл сказать Брету или чего он сам не знал. Вот тогда можно сесть в лужу.

Как бы то ни было, пока Брет справлялся со своей ролью и на все вопросы отвечал без запинки.

Он даже знал, что лошадку звали Травести.

Это была маленькая фигурка из мореного дуба. «Явная лошадка, — говорил Лодинг, — хотя и выполненная в примитивно-сюрреалистической манере». Поначалу она была запряжена в коляску. Это был сувенир, который привезли из Ирландии. Коляску, составленную из множества мелких деталей, дети вскоре разломали на кусочки, но прочная лошадка, выточенная из одного куска дерева, сохранилась и стала у Патрика чем-то вроде талисмана. Кличку ей придумал Алекс Лодинг. Как-то вечером они с Нэнси заехали в Лачет по дороге домой со скачек, надеясь перехватить по рюмочке. Но Билла не было дома, а Нора пила чай с детьми, И вот, сидя в детской и ожидая, когда поджарятся тосты, они стали придумывать кличку для талисмана. Патрик, который называл ее просто «моя ирландская лошадка», категорически отвергал все предложения.

— А как бы ты ее назвал, Алекс? — обратилась Нора к Лодингу, который поглощал один тост за другим и до этой минуты не задумывался, как назвать игрушку.

— Травести,[59] — ответил Алекс, поглядев на лошадку. — Отец — Айриш пезант,[60] мать — Бог оук.[61]

Взрослые засмеялись, а Патрику, который был еще слишком мал, чтобы понимать значение слова «Травести», понравилось звучное имя. В его представлении оно связывалось с грохотом копыт и ржанием боевых коней. Это имя вполне достойно маленькой черной лошадки, которую он так любил.

— Он носил ее в кармане, — говорил Лодинг в беседке королевы Аделаиды (в этот день шел дождь). — А когда подрос, повесил ее у себя в головах на полосатой ленточке клана Стюартов, которую снял с коробки карамелек.

Да, не удивительно, что Саймон был ошарашен. Самозванец, не имеющий отношения к семейству Эшби, никак не мог знать про Травести.

Брет надел костюм, который подобрал ему Саймон, и заметил, как ладно сидят хорошо пошитые вещи даже на человеке несколько иного сложения, чем их владелец. Интересно, что сейчас думает Саймон. Он уже, наверно, узнал, что самозванец не только знает про Травести, но и ходит по дому с уверенностью хорошо знакомого с ним человека. Брет почувствовал в груди холодок восторга. Того же самого восторга, который переполнял его перед встречами с мистером Сэнделом. Его так ласково и приветливо встретили в Лачете, что его стало подташнивать от своей двуличности. Азарт крупной игры в кости сменился ощущением, что он отнимает монетку у ребенка. Но теперь у него был серьезный противник, и в нем возродился боевой пыл.

«Нет, пожалуй, не похоже на кости», — подумал Брет, разглядывая себя в зеркале. Скорее на шашки. Противники по очереди делают ход, стараясь предусмотреть контригру, блокировать неожиданную атаку. Да, шашки.