Негодная певица и некромант за клавесином (СИ) - Черная Мстислава - Страница 49

—  Официально нет. Неофициально… да. Я помогал Кэрри. Именно я показал ей способ быстро растянуть энергетические каналы. Метод опасный, и я просил не начинать без меня. Она обещала. Потом я замотался в делах, а она не стала ждать и сгорела.

—  Это не твоя вина, Дан.

—  Все мои ученицы гибнут, —  выдыхает он.

Внезапно Дан наклоняется ко мне, замирает. Я могу отстраниться, но подаюсь к нему, и Дан обхватывает меня, стискивает в объятиях, целует. Я целую в ответ и понимаю, что лямки ползут по плечам, открывая ключицы прикосновениям.

Неужели сейчас мы…?

До свадьбы неприлично, ни одна уважающая себя юная госпожа не вступит в близость с мужчиной до официальной церемонии. Но ведь я решила не быть приличной? Я решила быть собой.

Неловко я стягиваю с Дана рубашку, благо она уже была расстёгнута и провожу по горячей коже. Моя смелость словно отрезвляет Дана. Он шумно глотает воздух и отстраняется, смотрит на меня ошеломлённо.

—  Дан?

—  Ты настоящая, Карин. Я не сплю.

—  Ты не спишь, —  с сожалением соглашаюсь я, и Дан немедленно отстраняется.

—  Прости, я выпил.

Он выскакивает из зала.

Я бросаюсь следом раньше, чем соображаю, что делаю. Наверное, Дан не ожидал, что я выбегу за ним. Я успеваю нагнать.

—  Ты не виноват, —  повторяю я, ловлю его за руку, но Дан забирает у меня ладонь.

—  Карин, дело не в том, виноват я или нет, а в том, что меня преследует злой рок. Девушки, которые доверяются мне и признают как старшего, как учителя, гиб-нут, —  он проговаривает страшное слово по слогам. —  Что будет, если ты останешься со мной?

—  Что? —  я догадываюсь, но пусть скажет.

—  Однажды ты решишь, что хочешь больше силы и погибнешь в поисках могущества точь-в-точь как они.

—  Дан, ты понимаешь, насколько абсурдно звучит твоё пророчество? Будущего не существует, мы создаём его здесь и сейчас. Проклятий, рока и прочей чепухи не существует.

Я пытаюсь достучатся, но вижу, что говорю в пустоту. Дан меня слушает, но не слышит. Не хочет слышать? Я вдруг понимаю, что он… боится за меня и, отталкивая, пытается защитить меня от призраков прошлого, а себя наказывает за то, что  допустил, не уберёк, не усмотрел.

А ещё я понимаю, что не смогу достучаться.

—  В городе опасно, Карин, и ты должна уехать. Завтра же. Марка и Кэрри тоже отправятся с тобой.

Случилось то, о чём я думала. Только Дан выставляет меня не только из дома, а сразу из города.

—  Вот уже нет, прах побери! Я съеду в гостиницу, но не из Огла. У меня концерт и конкурс, а ты мне задолжал игру на клавесине.

—  Карин… хватит. У тебя ничего не получится хотя бы по той очевидной причине, что без меня принять новые заказы ты не сможешь. Утром я дам тебе рекомендательное письмо в Академию. Я должен был действовать раньше, но эгоистично оттягивал этот момент. Спасибо, Мэри открыла мне глаза. Прости и… прощай. Однажды ты станешь великой некроманткой не фальшиво, а по-настоящему. Я буду ждать.

Он уходит, и я не успеваю спросить, что именно Дан собирается ждать —  мой успех или время, когда он будет готов дать нашим отношениям шанс.

Я сажусь прямо на пол и мне хочется рыдать.

Глава 58

В выделенные мне комнаты я возвращаюсь ближе к полуночи, падаю на кровать поверх одеяла.

Почему так? У меня будто опора из-под ног выбита. Я видела будущее, у меня был план, я знала, что могу брать заказы, и гонорара, который остаётся после выплаты Дану его доли, хватает и на платья, и на афиши.

С доходом можно попрощаться, с крышей над головой — тоже. Уроки магии для меня закончены временно. Я вспоминаю визит экзаменатора, его предложение, и меня снова передёргивает.

Кажется, что я разом лишаюсь всего, чего достигла.

А что из того, что я сделала, считать достижением? Что мне делать дальше? Как доказать Дану, что он неправ? Почему он уверен, что на нём проклятие? Почему мне стало тягостно? Почему-почему-почему! Голова сейчас взорвётся!

В конце концов я забываюсь тревожным сном и мне мерещится, что над моей кроватью стоит незнакомая девица. Лицо обрамляют рыжие кудряшки, на загорелой коже упрямо проступают тёмные конопушки, глаза зелёные, а уши… кошачьи?

— Мяу, — говорит она.

— Ты Кэрри? — догадываюсь я. Дан сравнивал погибшую девушку с котёнком, вот мне и снится…

— Кэрри, — соглашается она. — Знаешь, почему он увяз в делах и не приходил? Он испугался, что у меня ничего не получится. Он не верил в меня, не верил в Алию и не верит в тебя. Думаешь, он будет отличаться от Берта? Не-а, он такой же. Уходи, пока не поздно.

Звучит зловеще.

Вроде бы ничего плохого во сне не происходит, я просто разговариваю с тенью, порождённой моим воображением, но просыпаюсь как от кошмара в холодном поту. Я резко сажусь, оглядываюсь. За окном брезжит рассвет, солнце ещё не вставало.

Я вдруг понимаю, что меня разбудило.

Из трюмо выпало зеркало, и осколки устилают пол.

— Госпожа, у вас всё в порядке? Я могу войти? — раздаётся голос горничной.

— Да, Люсиль. Зеркало…

— Госпожа, вы не пострадали?

— Я в порядке. Принеси мне, пожалуйста, горячий шоколад.

— Да, госпожа.

Сверкать по дому ночной сорочкой меня больше не тянет, я нее только набрасываю и наглухо застёгиваю платье, но и закутываюсь в палантин. Горничной предстоит собрать осколки, а я, чтобы не мешать, выйду.

Предчувствия у меня мрачные, и я, получив чашку с горячим шоколадом, выхожу на стеклянную террасу, на которой проходили наши с Даном завтраки. Я не хочу уходить, но принимаю решение Дана таким, какое оно есть и мысленно прощаюсь.

Грустно…

Я опираюсь на бортик, смотрю, как небо окрашивается нежной розовато-золотой краской, делаю первый глоток. Несмотря ни на что здесь, ранним утром на террасе мне хорошо. От горячего шоколада переживаниям становится невыносимо приторно, и они уходят, а я остаюсь наедине с утром, наедине с напитком, наедине с собой. Заведу себе привычку выходить на рассвете. Глоток за глотком я допиваю горячий шоколад, а новый день расцветает. Я словно пью утро.

Я справлюсь. Как нибудь…

Я ведь везучая.

Горячий шоколад заканчивается, а утренняя прохлада забирается под палантин. Интересно, горничная уже прибралась? Я ухожу с террасы, прикрываю за собой дверь и возвращаюсь в спальню. Уже нет ни осколков, ни горничной. Я сцеживаю в ладонь зевок и понимаю, что не выспалась. Я раздеваюсь, забираюсь под одеяло.

И проваливаюсь в сон без сновидений, никакие тени меня больше не тревожат. Горничная тоже меня не беспокоит. Когда я просыпаюсь, время к полудню. Я тянусь и нехотя выпутываюсь из-под одеяла.

Услышав, что я встала, стучится Люсиль.

— Доброе утро, — улыбаюсь я. Ночные тревоги растаяли. — Дан уже завтракал?

— Господин уехал по делам.

— Вот как…

Может, мне не надо собирать вещи? Когда Дан говорил, что я должна покинуть Огл, он был не совсем трезв. Не удивлюсь, если он сожалеет.

— Госпожа проснулась? — доносится до меня голос Кэрри.

— Заходи! — окликаю я.

Девочка вбегает и вдруг бросается мне на шею:

— Госпожа, вы правда уезжаете?

— Что?

Отвечает Люсиль:

— Господин сказал, что вы покидаете Огл и приказал помочь вам собрать багаж.

— Да, помоги, пожалуйста.

— Дядя Дан вас выгоняет? — Кэрри очень тонко улавливает. — Он обещал отправить меня в Пансион одарённых сеньорит.

— Ты против?

— Я хочу! Но… Марем же в Пансион нельзя!

— Я уверена, что для мальчиков тоже есть школы, ничуть не хуже, чем для девочек.

— Да, но тогда мы не будем вместе!

— Кэрри.

— Если мы не можем быть вместе здесь, давай вернёмся домой? Дома было не так красиво и часто голодно, зато никто нас не разлучал! — она шмыгает носом.

— Ты любишь брата?

— Да!

— И ты хочешь, чтобы он голодал?

Кэрри отшатывается, её глаза широко распахиваются. Она явно осознаёт, в какую ловушку смыслов она попала. Я подспудно ожидаю, что девочка согласится учиться, но она удивляет: