Моё сводное наваждение (СИ) - Семёнова Наталья - Страница 8

Никита ждет меня у раздвижных дверей, выходящих во двор. Тут недалеко от сада разбита огромная площадка с качелями, горками, батутом. А еще здесь установлен небольшой комплекс с трамплинами для катаний на скейтборде.

Еще из экскурсии с отцом мне стало известно, что трамплины ставили специально для Мирона — он любит кататься на скейтборде.

Вот и сейчас он здесь...

— Сначала качели! — громко предлагает Никита, подпрыгнув возле меня. И привлекает внимание своего брата.

Мирон как раз наступает носком красных кед на один из краев скейтборда и ловко подхватывает другой край пальцами рук, вздернув голову на нас. Смотрит на меня секунду цепким взглядом, а затем, отвернувшись, усмехается.

Ну вот он и решил, что переоделась я из-за его слов.

— Как скажешь, Никит, — стараюсь я улыбнуться брату.

Пока брат по большей части развлекает себя сам, я стараюсь не смотреть на Мирона. Но, конечно же, смотрю. О, он прекрасный скейтбордист. Папа сообщил мне тогда, что он катается с десяти лет — восемь лет непрерывного опыта! Именно поэтому мой взор тянет в сторону трамплинов. Из-за мастерства Мирона. Из-за его смелости заниматься тем, что он любит. И не по какой причине больше. Да-да.

Он, кстати, напротив, интереса к нам не проявляет, сосредоточившись на своем занятии.

Вот и хорошо, верно?

А затем Никита уговаривает меня попрыгать на батуте...

Мы держимся за руки и пытаемся найти общий ритм в прыжках. Выходит плохо, и Никита так заразительно хохочет, что и я не сдерживаюсь — тоже громко смеюсь. Сейчас меня не занимают никакие мысли, кроме одной — продолжать веселить брата. Потому что его звонкий смех... Это по-настоящему круто!

В итоге мы оба так устаем, что на очередном прыжке расцепляем руки и валимся на спину, по инерции еще подпрыгивая на месте и смеясь.

— Я за водой, Люб. Тебе принести? — тут же поднимается Никита и спускается вниз.

— Да, спасибо, — продолжаю я лежать на спине, тяжело дыша.

Совсем загнал меня братик. Я улыбаюсь, любуясь голубым, чистым небом. Настроение прекрасное — позитив Никиты затмил все сегодняшние невзгоды, случившиеся со мной. Мой личный маленький антидепрессант.

Наконец я решаюсь встать: перекатываюсь на пузо, опираюсь ладошками в упругую мягкость полотна, поднимаю голову и... Натыкаюсь на внимательный взгляд Мирона. Оказывается, он сидит на лавочке недалеко от батута. Интересно, как долго?

Шею и лицо начинает печь от смущения, я наконец отвожу глаза и поднимаюсь на ноги. Иду к выходу, стараясь не думать, как, должно быть, неуклюже выгляжу. Словно утка — туда-сюда, туда-сюда. Ох, скорей бы добраться!

А когда я обуваю сандалии, понимаю, что не знаю, куда себя деть. Ведь Мирон продолжает сидеть на лавочке и смотреть на меня. Как странно, да?

Ситуацию, впрочем, как всегда, спасает Никита. Он появляется в дверях и взволнованно сообщает:

— Люба, Мирон, пора на ужин! Мы его чуть не пропустили, представляете?

Я бессознательно улыбаюсь его тревоге, а затем перевожу взгляд на парня — он тоже улыбается брату одними губами и поднимается. Мне ничего не остается, кроме как идти за ним следом.

В дверях Мирон неожиданно останавливается и резко поворачивается ко мне лицом. Нас вновь разделяет не более десяти сантиметров, и мое сердце очень бурно реагирует на его близость, помчавшись вскачь. Смотрю в его невероятные глаза, которые, между прочим, умеют быть ледяными, и почти не дышу.

— Обидишь моего брата — будешь иметь дело уже со мной. Поняла?

— Я... я и не планировала его обижать. С чего бы мне? — спрашиваю я ошарашено.

Взгляд Мирона вдруг меняется: из угрожающего становится любопытным.

— Ты меня все больше озадачиваешь, фенек. Но в конце концов я узнаю твои замыслы. Даю слово.

«Какие такие замыслы?» — удивляюсь я еще больше. И оказывается, вслух.

— Тебе лучше знать, — усмехается он и заходит в дом, бросив напоследок: — Хорошо, что сменила розовый. И не думай, что я не догадался, с какой целью.

Вот же!.. Черт!

И пусть я позволила себе ругаться мысленно, я все равно опасливо прикрываю рот ладонью. Невыносимый! Вынуждает меня злиться, а потому и не следить за своими мыслями!

Уму непостижимо как я сейчас зла... И мне ужасно не нравится это состояние. Оно меня пугает!

Стараюсь дышать ровно, расслабляю пальцы, которые сжимала в кулаки, прикрываю глаза. Я надела этот комбинезон ради себя. Не ради него. И неважно, какую он там себе придумал якобы мою цель, о которой, видите ли, догадался. Умник нашелся. Вот. Да.

Я выдыхаю, встряхиваю головой и иду в столовую.

Все уже на своих местах. Ждут меня. И мне мгновенно становится стыдно за свою неконтролируемую вспышку злости. Я вежливо желаю всем доброго вечера и прошу прощения за задержку, на что Галина хмыкает, но молчит.

Папа интересуется у меня, как прошел день, спрашивает, нормально ли я добралась до дома, и вот тут в разговор вмешивается Галина:

— О, дорогой. Мне срочно нужно было по делам, потому Любе пришлось взять такси. Но я уверена в том, что ты доехала с комфортом, верно, Любочка?

— Верно, — усмехается Мирон.

Галина бросает на него озадаченный взгляд, а Никита объясняет:

— Я попросил Мирона ее забрать, а затем мы все гуляли во дворе, и даже попрыгали с Любой на батуте! Нам было очень весело!

— Рад за вас, Ник, — улыбается ему папа, кивает, кажется, с благодарностью Мирону, а затем спрашивает у Галины: — Очередная распродажа в ЦУМе, которую нельзя было пропустить? И узнала ты, конечно, о ней в то время, когда нужно было забирать Любу.

— На что ты намекаешь, Андрей? — возмущенно сопит та. — Машина Мирона еще лучше, чем такси, в котором, я уверена, с твоей дочерью ничего бы не случилось.

Мне не нравится идея, что они разругаются из-за меня, потому, видя, как опасно блестят глаза отца, я накрываю ладонью его сжатые на вилке пальцы и впервые вслух называю его так, как и положено дочке звать своего отца:

— Пап... Галина права — машина Мирона даже лучше, чем такси...

Я краснею под взглядом отца и последние слова говорю едва слышно. Папа выглядит... приятно удивленным, словно мечтал, что это когда-нибудь произойдет, но не ожидал, что так скоро. Отвожу глаза и натыкаюсь на прищуренный взгляд Мирона. Вот что он на этот раз себе придумал? Ну и в последнюю очередь я коротко смотрю на Галину. Довольной она точно не выглядит. И она же меняет тему разговора:

— Мирон, до меня дошли слухи, что сегодня вечеринка у твоей подруги Марины. Ты наверняка приглашен, и я хочу предложить тебе взять с собой нашу Любочку. Познакомить ее со своими друзьями, помочь ей завести собственных. Тебе же не составит труда помочь своей сестре?

— Возможно, стоит для начала поинтересоваться у Любы: хочет ли она пойти, — замечает папа. — Что думаешь, Люба?

— Да, сестренка, что думаешь? — подобравшись, насмешливо спрашивает Мирон. — Так как моим мнением по ошибке поинтересовались в первую очередь, я уже могу ответить, что я, если что, не против взять тебя с собой.

Дело — дрянь.

В ушах начинает шуметь, пульс зашкаливает. Я знаю, что ничего хорошего меня не ждет на этой вечеринке. Но папа смотрит так, словно это мероприятие, по меньшей мере, спасет меня от скуки, по большей — от вселенского зла. Вероятно, он не хочет, чтобы я сидела одна в воскресный вечер, когда мои сверстники развлекаются вовсю.

Странно, что я все равно хочу пойти, не чтобы угодить отцу, а чтобы провести побольше времени с тем, кто буквально сводит меня с ума, верно? Кого я вообще до конца сегодняшнего дня видеть не хотела?

— С удовольствием пойду с тобой на вечеринку, Мирон, — тихо, но вежливо отвечаю я.

Значит, я странная. Даже для самой себя.

Глава 7. Мирон

Она странная.

Ее напугала идея пойти со мной на вечеринку, но она все равно согласилась. Хочет угодить? Но кому? Мне? Андрею? Моей маме?

Что она, черт возьми, задумала?