Дикая птица (СИ) - Кондрацкая Елена "MavkaShu" - Страница 6

— Войко.

— Да, госпожа?

— Иди копать червей. Нужно покормить птенцов.

— Но сейчас середина ночи, темно…

Рогнеда медленно обернулась. Войко сжался под её взглядом.

— Иди копать червей.

— С-слушаюсь, госпожа! — Войко поклонился и мигом скрылся из виду.

Рогнеда вернулась к птенцам. Аккуратно, боясь повредить их хрупкие тельца, провела пальцами по едва оперившимся спинкам.

— Как же вас назвать?

Птицы окружали её с детства. Первую галку Рогнеда нашла, когда ей было шесть. Играла в саду у дома. Зеленью клубилось позднее чароградское лето, на деревьях уже спели яблоки, а ветер тревожил ковыль и незнакомые фиолетовые и жёлтые цветы. Галку Рогнеда увидела на ветке старой яблони. Захотела потрогать, но она всё никак не давалась в руки, ускользала, но не улетала далеко, пересаживалась с ветки на ветку, с забора на лавку, заставляя себя преследовать. Она будто играла с Рогнедой. Смеялась над ней. Разозлившись, Рогнеда бросила в неё камень.

Камень попал в цель, и галка рухнула в траву. Она всё ещё пыталась убегать, волоча по земле перебитое крыло. Рогнеда неторопливо шла за ней, наблюдая тщетные, жалкие попытки сбежать. Она была довольна собой. Суметь попасть камнем в птицу с такого большого расстояния — вот это удача!

Когда игра в догонялки наскучила, Рогнеда взяла галку в руки. Птица заверещала, то ли от боли, то ли от страха, а Рогнеда склонила голову на бок, чтобы лучше рассмотреть чёрные пёрышки. Тогда они и встретились взглядом. Серый птичий глаз смотрел жалобно и беспомощно. Только после этого Рогнеда заметила, как вздымается и опускается грудка, как быстро стучит под пальцами маленькое сердечко.

— Сверни ей шею, чтоб не мучилась. — Отец появился за спиной, напоминая огромную тёмную гору. Его низкий голос рокотал, подобно раскатам грома. Тяжелая рука легла на худенькое плечо дочери.

— Она мучается?

— Ты сломала ей крыло. Вряд ли она долго протянет. И сейчас ей очень больно. Как тебе было, когда ты вчера упала, помнишь?

— Больно, — повторила Рогнеда и посмотрела на свои разбитые коленки. Вчера ей тоже было больно. — А почему её надо убить?

— Потому что убивая тех, кто ни на что негоден, мы делаем мир чище. И оставляем больше шансов тем, кто готов бороться. Этот мир создан для сильных, Рогнеда. Слабым в нём нет места. И лучшее, что мы можем сделать — избавить их от страданий. Давай. — Отец потрепал дочь по макушке. — Просто возьми в руку её голову и резко поверни. Это очень просто.

Рогнеда послушно схватила галку за голову. Она заверещала и забилась ещё сильнее, пытаясь вырваться. Рогнеда медлила. И это позволило птице извернуться и клюнуть её за палец.

— Ай! — На коже выступила красная капля.

— Не зевай, — хохотнул отец.

Рогнеда посмотрела на галку — она снова попыталась клюнуть.

— Она борется. — Рогнеда посмотрела на отца. — Я не буду её убивать.

Отец кивнул и погладил длинную чёрную бороду.

— Тогда позаботься о том, чтобы она верно тебе служила. Когда ты не избавляешься от слабых, хотя бы извлекай из них пользу.

Рагна — так она назвала галку — верно служила ей четырнадцать лет. До сегодняшней ночи.

— Ты будешь Рагна. — Рогнеда легонько щёлкнула по клюву одного из птенцов. — А вы двое… Дагни и Акке.

Птенцы снова требовательно заверещали.

***

Когда Войко вернулся с червями, Рогнеда оставила его кормить птенцов и направилась в спальню. Нужно было выяснить, кто посмел её проклясть.

Плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, Рогнеда поправила оберег из чертополоха на стене и осмотрелась. На первый взгляд, всё выглядело как обычно: кровать аккуратно застелена цветастым одеялом, на письменном столе у окна идеальный порядок, книги на полках на своих местах, а в большом серебряном зеркале — как обычно в этот час — отражается огрызок луны. Остальные обереги тоже были на месте: металлическое солнце с драгоценными камнями висело над кроватью, вокруг окна темнели руны. Рогнеда приподняла край ковра — и здесь вязь рунического заклинания была на месте. Похоже, незваных гостей не было. Переступи кто чужой порог спальни — руны бы стёрлись.

Рогнеда скинула платье и нагая подошла к зеркалу. На груди, чуть ниже ключиц магическая татуировка — две руны, туго сплетённые вместе — самый её надёжный оберег. Руна «Чур» почернела, отчего золотая золотая руна Чернобога была теперь чётко видна. Обычно в общей вязи двух золотых символов её было не распознать. Она придумала это сочетание сама, выудила из старых книг и бесед со знакомыми чернокнижниками. Ей всё приходилось делать самой. Никто и никогда не приносил сладких даров на золотом блюдечке.

— Снова не позволила мне умереть, — пробормотала Рогнеда, проводя пальцами по линиям татуировки, шершавым и грубым, как старые шрамы. Немало времени пройдёт, прежде чем она разгладится, напитается силой и снова приобретёт светлый золотой цвет. Проклятие было мощным.

Рогнеда подошла к столу и достала всё необходимое: нож, серебряную чашу, цветы мака, полынь, маленькое зеркало. Измельчила мак и полынь в чаше, ножом срезала немного корки с обуглившейся татуировки и бросила к травам. По животу сбежала струйка крови. Её Рогнеда собрала лезвием и стряхнула в чашу. Теперь огня.

Когда содержимое чаши загорелось, она поднесла к дыму зеркало.

— Покажи мне того, чьи чары в моей крови, чей умысел в моих жилах. Покажи, открой, ничего не таи.

Пламя взвилось над чашей, закоптив поверхность зеркала.

— Прячешься, значит?

Такой исход Рогнеду не устраивал, и она добавила крови. Лезвие обожгло руку. Пламя зашипело, заметалось. Но зеркало лишь сильнее почернело. Дым заполнил комнату, и Рогнеда поспешила открыть окно.

Кто бы ни наложил проклятие, он был очень хорош, очень силён и умел заметать следы. Как его найти, Рогнеда не знала. Чары проклятой крови не сработали, а ведь сильнее и точнее этих чар ничего нет, особенно, когда проклятие ещё не успело покинуть тело. А Рогнеда чувствовала этот яд. Он ледяными змейками расползался по венам, заставляя кожу покрываться мурашками, тисками сворачивался вокруг сердца, отчего оно билось быстрее положенного. Рогнеда не знала, как найти убийцу, но в одном не сомневалась — он обязательно попробует снова.

***

Несколько дней всё было тихо. Царь погряз в государственных делах, Дарен быстро шёл на поправку, и на второй день уже даже мог самостоятельно вставать с кровати. Стражи в палатах стало больше — царь логично предположил, что злоумышленники, отравившие сына, вздумали посягать на царский престол. По протоколу следовало обратиться в Вольскую Гвардию и запросить Соколов — магические проклятия и взбесившиеся от чар птицы были их заботой, но царь звать гвардейцев не торопился. В чарах и в Гвардии он всегда видел угрозу своей власти и без крайней необходимости дел с ней иметь не хотел.

Радомир, в своё время убивший ради престола двух старших братьев, трепетно относился к своему положению. И несмотря на внешнюю свою простоту и добродушие, был человеком опасным и подозрительным.

На третий день во время завтрака к Рогнеде явился обещанный Аньяной Сокол. Высокий юноша с медными кудрями, в красном кафтане с золотой оторочкой. Зелёные глаза смотрели цепко и хитро, в ушах блестели изумруды.

— Позволь представиться, госпожа. — Сокол отвесил небрежный поклон. — Финист, к твоим услугам.

— Я думала, гвардейцы работают в парах. — Рогнеда окинула Финиста скептическим взглядом и подлила молока в чай.

— Госпожа хорошо осведомлена. — Финист расплылся в кривой улыбке, отчего скулы его сделались острыми, а на щеках появились очаровательные ямочки. — Обычно мы, действительно, работаем в паре: чародей и воин. Но сейчас обстоятельства вынуждают…

Рогнеде было неинтересно.

— И ты, Финист, чародей или воин?

— Чародей, госпожа, но и мечом владею неплохо. — Он похлопал по мечу у бедра. — Ты мне лучше расскажи, что стряслось. Нужно как можно скорее найти преступника и наказать по всей строгости закона.