Нерушимые обеты (СИ) - Акулова Мария - Страница 57

Он что-то бубнит себе под нос. Мог бы еще парочкой минут насладиться, но сам себе всё портит.

– Эй, приветики… – Гаврила произносит громко и игриво. Поднимает руку и перебирает в воздухе пальцами. С удовольствием следит за тем, как Никита замирает, его глаза расширяются. Сердце, наверное, ебошит в гланды.

Заебись.

На столе стоит открытая бутылка виски и пустой стакан, но накидаться в хлам мурло не успело. Наверное, психовал, что должен слушать папиков. Наверное, казалось, что они недостаточно хорошо его спрятали.

Угадал, получается.

Желание жить побеждает любое оцепенение. Никита дергается резко вперед, с грохотом захлопывает дверь и проворачивает замок.

Гаврила даже сделать это дает – отступает и с улыбкой смотрит, как хлопают перед лицом.

А потом слушает как носятся по комнате.

Что сделает? Позвонит кому-то или нож возьмет? Или из окна прыгнет? Вряд ли, правда. Этаж высоковат.

Ещё минута на веру в то, что он может как-то спастись, чисто для того, чтобы растянуть удовольствие. Дальше – дверь вылетает от удара с ноги.

– Не подходи, тварь! – Доронин орет, отступая. Гаврила приказ игнорирует.

Делает шаг. За ним еще один. Внимательно-внимательно смотрит на существо перед глазами. В принципе, взглядом все и говорит.

– Я денег тебе дам. Денег! Слышишь? Денег! Сколько?

Но существо пытается сторговаться. Зря, конечно. От существа требовалось мало. Просто… Верить в карму.

Бумеранг в комнате.

– Ты завещание писал?

Это абсолютно серьезный вопрос, но Доронин относится к нему как-то несерьезно.

Крутит головой, тараторя: «не надо, пожалуйста… Не надо»…

Делает шаг за шагом назад. К стене.

Но это обманчиво. Хотя бы один рывок он сделать попытается.

– Зря, блин. Теперь поздно…

В ответ на лживое сожаление Никита ругается сквозь зубы. Замирает взглядом на бутылке.

Дальше… Ну типично.

Дергается за ней. Хватает за горлышко и бежит на Гаврилу с ебанутым ором.

Только похуй.

На сей раз подошва вжимается уже в грудную клетку. Никита пятится, а потом летит. Бутылка – на пол на осколки. Оно – о батарею башкой.

Гаврила заходит глубже в комнату, сдергивая капюшон. Тушит свет. Ступает по стеклу.

– Молись, сука. Смерть твоя пришла.

Глава 34

Внешний мир просачивается внутрь дома Гордеевых через кабель Интернет-соединения. Гаврилы действительно нет несколько дней. Полина держит себя в руках, но в итоге сдается.

Гуглит.

И волосы дыбом.

Никита исчез. Она тоже числится пропавшей без вести.

И её, и его разыскивают шокированные семьи. Ни Доронины, ни Павловские не дают комментариев.

Имя Кости или тем более Гаврилы в принципе нигде не упоминается.

Голова идет кругом. Сердце сходит с ума, потому что есть стойкое ощущение – сейчас происходит ужасное.

Тектонические сдвиги плит, которых она физически не чувствует.

Быть виноватой и непричастной к исправлению своих ошибок – сложно, когда у тебя есть совесть. У Полины она всё же есть.

Она продолжает уделять внимание Агате и благодарить её за поддержку. Она с ума сходит в ожидании Гаврилы.

А когда он приезжает – внезапно пугается.

Он делает всё, как всегда. Заезжает на территорию на своей машине. Выходит, дверью хлопает, переговаривается с кем-то из местных охранников, идет к дому…

И всегда при виде этой картины у Полины сжимается сердце – от любви, вины, тоски. А сейчас волоски на руках поднимаются из-за какого-то необъяснимого для собой же ужаса. Она цепенеет даже.

Старается выровнять сбившееся дыхание, присев на кровать. Смотрит перед собой, прислушиваясь к звуками, которые доносятся из-за приоткрытой двери.

К ней в гости приходил Бой, а после того, как ушел, она поленилась закрывать.

Гаврила поднимает по лестнице, шаг за шагом приближается к её комнате.

Обычно стучится, а сегодня просто дергает ручку двери.

Оказывается внутри и смотрит на неё. А у Полины сердце обрывается.

Она жмурится, приказывая себе оставаться спокойной.

Он это сделал.

– Привет, скучал – пиздец…

Гаврила подходит сам, хватает её под подмышки и вздергивает.

Обнимает, что есть мочи, успевшими остыть руками.

Они ныряют под свитер и скользят по спине.

Полина обнимает в ответ так же сильно, вжимаясь лбом в его плечо.

Сейчас в нем куда меньше осторожности, чем до отъезда. Может потому что она выглядит окрепшей. Может потому что и у самого крышу рвет…

В Полину кровь выплескивается столько адреналина, что справиться она не в состоянии.

Дрожит, прижимаясь к Гавриле, принимая новую реальность.

Чувствует, как руки любимого мужчины накрывают ягодицы и больно мнут через джинс.

Он не изменился. И она не изменилась. И любовь не изменилась.

Всё хорошо.

Поля отрывается от плеча, рискует запрокинуть голову и изучить лицо. Он тоже её изучает. Жадно-жадно. Голодный.

Бедняжка…

– Ты с дороги прямо ко мне?

– Ага. Домой в душ заскочил и к тебе, – Гаврила отвечает, горбясь и прижимаясь губами к Полиным губам. – Ты чего дрожишь так? Холодно?

Полина немного надеялась, что он не заметит, но Гаврила, к сожалению, всё отмечает.

Спрашивает, оторвавшись и снова внимательно скользя взглядом по её лицу. О всех гранях правды говорить с ним Поля не хочет. Она приняла, что казнить или миловать – ему решать.

– Очень тебя хочу.

Поэтому, чтобы вообще не говорить, Поля толкает Гаврилу в сторону ванной. Делает шаг в сторону и щелкает замком в спальню.

Следующим, в ванной, щелкает уже он.

Гаврила останавливается спиной к двери и смотрит серьезно, а Полина стягивает с себя свитер. Следом – топ. Джинсы вместе с бельем. Отбрасывает ногой.

Делает шаг к Гавриле, поднимается на носочки, устраивает руки на его плечах и ведет языком по колючему подбородку, прикусывает и оттягивает кожу. Берется на пуговки на рубашке и расстегивает несколько верхних.

Гладит подушечками пальцев кадык, возбуждается сильнее из-за того, что Гаврила колючий. Его шея. Щеки. Пахнет вкусно – дым, мороз, он сам.

Поля шире расставляет ноги, когда Гаврила проезжается ладонью по ее животу и накрывает лобок.

Она не врет, конечно. Там – готовая.

Наслаждается тем, как Гаврила натирает половые губы, задевает клитор. Свободной рукой сжимает и прокручивает вставший сосок. Это прекрасные ощущения.

Но сегодня важно кончить не ей.

Преодолевая желание сдаться и насаживаться на пальцы, Поля опускается на пятки. Стягивает с рельефных плечей рубашку.

Смотрит вниз. Сначала расстегивает ремень. За ним – пуговицу и молнию на мужских джинсах.

Спускает боксеры, сжимает твердый член и ведет несколько раз кулаком по стволу.

Подняв взгляд, видит, как Гаврила кривится.

Это не из-за того, что плохо. Просто перенапряжение.

Нужно расслабить.

Прижавшись коротко к уголку губ Гаврилы, Поля опускается перед ним на колени.

– Обожаю это делать.

Признается, поглаживая напряженный член. Раскрывает головку, размазывает по ней выступившую каплю.

Рот наполняется слюной.

– Что «это»? – слыша вопрос Гаврилы, поднимает взгляд. Он горит. Весь. Ему сейчас нужно остро. Грубо и искренне.

– Тебе сосать.

В её словах – ни грамма лжи. Она высовывает язык, тянется к члену и ведет кончиком по уздечке, вбирает головку в рот. Продолжает сжимать ствол у основания, начиная делать то, что обожает.

Сначала пытаясь победить Гаврилу и его сдержанность. Ласкает языком венки, втягивает сильнее, задерживается, давая прочувствовать головкой нёбо.

Потом – они просто вдвоем теряются.

Когда на ее голову ложится мужская рука, Гаврила наматывает волосы и ругается, подаваясь бедрами навстречу рту, Полина тоже стонет.

Она берет глубоко, получая удовольствие и с каждым его движением всё сильнее возбуждаясь. Между её ног тоже пульсирует. Она шире разводит колени и скользит по влажным половым губам своими пальцами.