Вспышка. Том 1, 2 (СИ) - Хорс Игорь - Страница 61

Вновь засосало под ложечкой. Голод и слабость. Это плохо.

Чем они меня кормили, когда я лежал без памяти и недвижимый?

Чем-то, что заменяет обычную еду. Придумывать они горазды. Может поэтому их становиться все больше? Они захватывают земли, меняют природу вокруг себя, создают технику, потому что сами слабы. И чем дальше, тем становятся еще слабее и ленивее.

Сорвал на ходу с дерева кору, кинул в рот, стал медленно перемалывать. Затем нагнулся, собрал несколько маленьких красных ягодок. Не перестаю при этом слушать лес, стараясь как можно быстрее уловить приближение людей.

И продолжаю идти.

Главное сейчас уйти. Как можно дальше. Пока я еще слаб, чтобы точно уловить сигналы своих родных. Они далеко. Люди не могли изменить меня настолько, чтобы лишить сильной природной интуиции и природной силы. Предки накапливали эту силу для, они становились лишь все сильнее с каждым новым поколением. И это закономерно. И мое потомство будет сильнее меня. Так было всегда, и так останется впредь.

Да, нам приходится бежать от расползающихся по земле двуногих крыс, да, нас становится все меньше. Но Земля слишком велика даже для них. И она слишком сильна. Она еще не раз ответит на их безудержную жадность. Они еще пожалеют. И тогда это временное пребывание их на Земле, это мнимое господство закончится.

Я продолжил идти вдоль опушки.

Здешние леса мне не нравятся. Здесь мало деревьев, много пустырей, полей и везде, везде следы людей, их невыносимо-резкий неестественный запах.

Пройти их преграду мне не составило труда. Узкие проходы, перекрытые лишь распашными узкими стенками. А еще эти глазки — маленькие, прозрачные, мертвые, но каким-то непостижимым образом следящие за мной. Сперва я почувствовал их взгляд, лишь потом увидел. Лучи особой, придуманной человеком вибрации. Поэтому я сразу смог различить их среди других лучей и принять меры. Оказалось, что «закрыть» эти глаза проще, чем настоящие. У них вибрация уж очень тонкая и слабая.

Пробираясь в полумраке утреннего леса, я подумал о том, что люди, в отличие от таких, как он, делают все по-другому. Они считают технику своей силой! Может, для них — для себе подобных, — это и выглядит как сила. Но для меня, существа более развитого интуитивно, более близкого к Природе — это просто легкоуязвимые игрушки.

Спускаясь с пологого холма, заметил вдали дымок, увидел большие уродливые строения людей, почувствовал их запах.

Внезапно перед глазами все поплыло. Я схватился за белый скользкий ствол березы, медленно осел на мягкую подушку из листьев.

Без сомнений, это голод. Травка, ягоды, кора дают лишь часть энергии. Большую же часть, и в данный момент наиболее необходимую — физическую силу и выносливость, — они дать не могут. Нужно мясо. Сырое, пахучее, теплое, истекающее горячей дымящейся кровью…

Но здесь, вблизи людских поселений, найти что-нибудь подходящее оказывается очень трудно. Люди, как крысы, переселяясь на новые земли, убивают все вокруг себя. Леса, реки, животные — все заражается ими, все уничтожается, ради собственного благополучия. И только счастливчикам удается спастись, избежать участи умереть бесславно, глупо, ради забавы и чужой непонятной выгоды.

Захватчики. Разрушители.

Отдышавшись, я встал, собирая остатки сил. Впереди еще весь день. Не мешало бы подкрепиться и спрятаться где-нибудь до темноты.

Там, за холмом люди. Позади тоже. Чую, как они рыщут по лесу и все же идут по моим следам. Немного утешает, что идут слепо, потому что их природное чутье давным-давно безвозвратно умерло.

Позади — люди, охотники. Впереди — тоже люди, но не охотники. Тогда кто? Может, добыча? За неимением лучшего, конечно…

Меня передернуло от этой мысли. Но, засев в мозгу, она уже не давала покоя. Почему они — так же созданные из плоти и крови, — не могут быть добычей? Чем они лучше? Чем?

Нет, они хуже.

Я стал медленно спускаться по холму, обессилено цепляясь когтистыми лапами за деревья.

Время к обеду, но кусок в горло Егору не лез. Он ходил по дому из угла в угол, сцепив за спиной жилистые руки.

И думал.

Да, ему с позором пришлось бежать тогда, весной. Но время для него зря не прошло. С ним осталась сила внушения и еще — разум. Он уже не тот полоумный дурачок, как был все прошлые сорок лет! О, нет!

Но одного разума мало, чтобы отомстить. К сожалению, вид его не изменился. Он все такой же широкоплечий, кривоногий и головастый урод. А с такими внешними данными, бросающимися в глаза, нечего и думать лезть людям. Нужно было что-то совсем необычное, неожиданное. Нужен был хороший повод, событие.

И вот, удача. Сбежавший из лаборатории зверь. Чудо природы, монстр, судя по описаниям, еще пострашнее его самого. Своего рода лесной собрат по уродству.

Ему давно Дима рассказывал про это чудище. Дима ему вроде и не друг, но приходит часто, они вместе выпивают, тот ему помогает на огороде. А сблизило их опять же уродство. Пусть не такое, как у Егора, но и этого хватило, чтобы сделать его в деревне таким же изгоем и молчуном. А Егору нужен был помощник, преданный и податливый мозгом для внушения. Под прикрытием искренности, молодой парень все ему выкладывал, делился впечатлениями, наивными и еще совсем детскими.

Дима совсем недавно позвонил ему по сотовому, прошептал, что зверя они не нашли, и старший полагает, что вряд ли в ближайшее время найдут. Следов никаких, словно тот или сквозь землю провалился, или где-то на дереве пережидает, сил набирается.

Егор снова, уже раз пятый, вышел во двор помочить голову на дожде. Кажется, что так лучше соображается. Вернувшись в дом, размазывает воду по лицу и рукам. Снова сцепляет руки за спиной и ходит по комнатке.

Так, значит, сил набирается…

Понятное дело, они же его там одними лекарствами пичкали, да концентратами через трубочки. А что он вообще ест, интересно?

Егор подошел к окну, невидящими глазами посмотрел на маленький дворик.

Наверное, он травоядный.

А, может, и плотоядный.

Чем питаются эти чертовы снежные люди? Если он вообще снежный человек…

По описанию Димы, он весь покрыт густой шерстью. И что? Это лишь доказывает, что он живет в лесу и зимой, и летом. Как любое другое животное, будь то медведь или волк.

Он где-то читал, что они вообще в одиночестве живут. Потому что очень мало их.

Егор шумно почесал затылок, спешно подошел к шкафчику с книгами. Пробежал глазами по названиям.

— Нет, не то, опять не то… Где же я читал эту статью?

Библиотека у него не ахти какая — книжек тридцать всего. И все разные. Тут боевики соседствуют с семейной сагой, а ужасы с классикой позапрошлого века. Есть несколько словарей и справочников. В основном все это притащил ему из местной библиотеки Дима. После того, как Егор изменился, чтение стало чуть ли не главным его занятием. Он буквально глотал книги, прочитывая особо интересные по несколько раз.

Но сейчас того, что ему нужно было, он найти не мог.

Придется полагаться на те отрывки информации, что он может выудить из памяти.

Он пересек комнату, сел на скрипучую кровать. Несколько минут голова гудела от напряжения, но больше того, что он уже знал, в нее не пришло. Да и откуда там появиться знаниям?

— Ну и наплевать! — он решительно встает, идет опять к окну.

Снова чешет в затылке, потом догрызает и без того обглоданный ноготь на указательном пальце. И ответ пришел к нему. Как всегда неожиданно.

Он так возбужденно сцепляет пальцы, что хрустят суставы, сердце стучит в груди все сильней. Повернулся от окна и, словно оратор, сказал внимающей ему публике.

— Итак, что мы имеем, господа? А имеем мы сбежавшее дикое чудище!

Сделал многозначительную паузу, мебель в комнате утвердительно и заворожено молчала. Егор продолжил, добавив к словам энергичную жестикуляцию.

— И что это значит? Я вас спрашиваю!

Книги на полке притихли. Егор продолжал, меряя комнату от стены к стене, втолковывая ритмично, на каждом шаге.