Голубая ива - Смит Дебора - Страница 82

— А что, если твои надежды никогда не сбудутся? Ты предпочтешь ее вместо всего того, ради чего работал, и вместо всех тех, кто любит тебя?

— Да.

— Боже мой! — Сенатор вздохнул. — Я приехал напомнить тебе обо всем, чем ты пожертвовал, чтобы твоя семья приобрела устойчивость и добилась успеха, испугавшись, что твои чувства к миссис Портер сделают все эти благородные усилия незначащими. По-видимому, я ошибся.

— Полностью, — ответил Артемас. Он не стал больше ничего объяснять. Теперь он ни с кем не хотел делиться своей любовью. Лили была его самой большой жертвой, и в том, чтобы видеть ее снова рядом с собой, сосредоточилась для него вся жизнь.

Мистер Эстес бочком подошел к Лили. Она развешивала высушенные цветы на крючки в оранжерее, желая любоваться ими даже зимой.

— Надо же, никак ты не уймешься, — посетовал он.

— Я всегда найду себе работу в отличие от некоторых. Стоит ли хандрить, если настроение и без того плохое.

Он нахмурился, в задумчивости оперся на стол. Но глаза его живо сверкнули, как только он бросил взгляд куда-то в сторону. Его настроение заметно улучшилось с того самого дня в больнице.

— Эта голая бетонная стена начинает действовать мне на нервы, — вдруг выпалила она. — Неплохо бы большую часть дохода от заказа Маллоя направить на строительство магазина. Мистер Парке говорит, что мы могли бы возвести внешнюю часть дома за пять тысяч долларов.

— В этом году уже слишком поздно, — как-то отрешенно ответил мистер Эстес. Он скользнул рассеянным взглядом по столам и полкам с растениями и вышел пройтись вдоль длинных рядов кустарников и саженцев ивы. Их хозяйство простиралось почти на акр, образовывая аккуратную мозаику. Глядя на нее, ей вспоминались старые одеяла на ее кровати, сшитые руками матери и бабушки.

Эстес не спеша прогуливался вокруг, засунув руки в карманы, смахивая на толстого красного петуха, стоящего на куче навоза в лучах солнца и подзывающего несушек. Наконец он снова подошел к оранжерее и забормотал:

— Пришла зима. Это чувствует каждая кость в моем теле.

— Джо будет условно освобожден из тюрьмы в январе. Вы, должно быть, ожидаете этого с нетерпением.

Он остановился и поднял на нее глаза с непонятным огорчением; впрочем, так уже бывало не раз, когда произносилось имя Джо.

— Уверен, что ты не испытываешь подобного.

Она обернула веревку вокруг лаванды, подвязывая растение.

— Да, не могу сказать, что люблю его.

— Он — моя плоть и кровь, ты должна понять это. И не ненавидеть меня за то, что я принимаю его сторону.

— И речи об этом не было. — Она бросила на него недоуменный взгляд. — Так как мы решили с постройкой магазина?

— Я же сказал, в этом году уже слишком поздно. Ты… тебе не нужно вкладывать свою прибыль от заказа мистера Маллоя в это место. Копи деньги.

— Нет. Я получила это место, чтобы жить и есть, а новый электрообогреватель спасет меня от мороза. Поэтому я решила вложить деньги в магазин.

— Поговорим об этом позже.

— Ладно. Подождем до января, когда я снова подпишу аренду. Я хочу продлить ее на два года.

Он вдруг рассердился:

— Ты не могла бы перестать болтать о будущем, а? Не хочу я сейчас говорить об этом!

— Ладно. Давайте поговорим о Маленькой Сис.

Он ссутулился.

— Я не знаю, что делать. Не знаю, ни что сказать, ни как сказать.

Лили опустилась на колени рядом с ведром и притворилась, что занята подвязыванием цветов.

— Вы искренне хотите попробовать? В этом причина вашего несчастья? Именно это вы хотите изменить, но застенчивость мешает вам?

Он небрежно махнул рукой:

— Это одна из причин. Я захвачен врасплох. Ты просто не понимаешь. Все кончится тем, что она меня возненавидит.

Лили плохо понимала его мрачное, долгое бормотание. Пытаясь разобраться, она поднялась и уверенно заявила:

— Поезжайте домой, примите ванну, оденьте приличную рубашку, слаксы и фирменные ботинки. Потом зайдите в цветочный магазин и купите полдюжины роз, упакуйте и перевяжите красивой лентой. Затем поезжайте и подарите розы Маленькой Сис, спросив ее, не хочет ли она пообедать с вами в приятном ресторанчике, где-нибудь в Виктории. Она ответит, что хочет.

Он фыркнул:

— Ты просто хочешь увидеть, какого я сваляю дурака.

— Должен же кто-нибудь присматривать за вами.

— Я тебе не дедушка!

Она уперла руки в бока.

— Я не настаиваю, чтобы ты вообще удочерял меня.

— Ты повсюду суешь свой нос.

— Недавно, якобы находясь при смерти, ты хотел получить шанс.

Он покачнулся, выдохнул и потом нехотя согласился:

— Ладно, я сделаю так, как ты хочешь.

— Тогда не ждите, не бойтесь дальнейшего развития событий. Сушите сено, пока светит солнце. Дареному коню в зубы не смотрят.

Она выжидала. Он не уходил. Наконец, пересилив себя, сказал:

— А что я скажу за обедом?

Когда изумление Лили прошло, она одобрительно кивнула:

— Ничего не говори. Она наговорит за вас обоих. Просто слушай так, словно вся твоя жизнь зависит от этого, и отвечай на вопросы. Потом у тебя появится потребность высказаться самому.

— Допустим, все пройдет удачно; я все равно не знаю, что делать дальше.

— Пошлете цветы на следующее утро, затем позвоните и спросите, не хочет ли она пойти поиграть в боулинг.

— Она согласится?

— Конечно.

— О Боже! Эти горячие развлечения для молодых. Я видел их на страницах одного журнала для мужчин.

— Ну, раз уж вы относитесь к себе как к старику, позвольте мне приобрести для вас инвалидную коляску и накрыть вас пледом, прежде чем обострится ваш артрит.

Он направился к двери оранжереи, напоминая неопрятного и распутного постаревшего Вилли Нелсона [35]. У самой двери он оглянулся:

— Ладно, хуже уже не будет.

Сдерживая дыхание, она крикнула:

— Полдюжины роз! Не забудьте!

— Я не старик. — Он засопел как паровоз. — Не забуду.

Он вышел, хлопнув дверью. Опустившись на бетонный пол, Лили рассмеялась. Мистер Эстес и Маленькая Сис. Касс и Джон Ли. Элизабет и ее бывший муж. По-видимому, ей на роду написано быть катализатором человеческого счастья.

На ее темнеющий двор въехал черный лимузин из поместья. Выглянув из окна, она подбросила в огонь дров и выпустила на крыльцо Люпу.

Водитель открыл заднюю дверцу и помог какому-то седому мужчине выйти из машины. Его изысканный старый костюм и пальто были такими же величавыми, как и его лицо. Он удивительно легко приблизился к ней и заглянул ей в глаза с мрачным уважением.

— Миссис Портер? Простите за мое необъявленное вторжение. Я, Вильям де Витт, хотел бы поговорить с вами. Могу я войти?

Ей и в голову не приходило когда-либо увидеть в своем доме тестя Артемаса. Похоже, сенатор де Витт решил лично заняться проблемой Коулбрука. Она смотрела на него осторожным, испытующим взглядом.

— Я приехал не затем, чтобы объявить вам приговор, миссис Портер. Вы не дождетесь от меня так называемого справедливого гнева, и уверяю вас, Артемас не имеет ни малейшего представления о том, что я к вам приехал.

Подняв белую бровь, он через плечо обратился к коренастому маленькому водителю:

— Правда, Джордж? Мы заехали просто по пути в аэропорт.

— Да, сэр. Иначе не стали бы делать такой крюк.

Вновь посмотрев на Лили, сенатор чуть заметно поклонился:

— Узнает ли Артемас об этом визите, зависит от вас.

Она кивнула сконфуженно, но вежливо и распахнула перед ним дверь. Он опустился на диван, отказавшись раздеться, она села у камина. Сенатор любопытным взглядом окинул суровую, тускло освещенную комнату, затем перевел взгляд на нее. Лили вспомнила, что несколько месяцев спустя после женитьбы Артемаса пошла в библиотеку в колледже Агнес Скотт и отыскала фотографию Гленды в светской хронике одной из нью-йоркских газет. Гленда де Витт была элегантной, довольно хорошенькой женщиной, такой же хрупкой, как и предметы прекрасного фарфора Коулбрука. Гленда де Витт — Коулбрук. Женщина, которой посвятил себя Артемас. Женщина, которую он так любил, что женился на ней.