Девушка индиго - Бойд Наташа - Страница 39

Сегодня я перешла черту. Ту самую границу, за которую уже не вернуться. Отныне меня не побеспокоит ни один жених. Тут не может быть сомнений. Господа Лоуренсы, конечно же, об этом позаботятся.

Однажды я могла бы выйти замуж. Возможно, если бы у меня было достойное приданое, это сделало бы меня выгодной партией. Но теперь никто не посватается ко мне. Никогда.

И подтверждением тому стало поведение моей маменьки – она меня не выбранила.

Все кончено.

Поздно для увещеваний. Все, что она могла сделать, – это предупредить, чтобы я не обзавелась еще большим количеством врагов. Миссис Лукас потерпела поражение, все ее материнские усилия пошли прахом – я вдруг сама ощутила, что она теперь чувствует, и меня пронзило болезненное чувство вины.

Я подумала о младшей сестренке, о Полли, для которой тоже придет пора искать жениха. Что, если и она по моей милости лишится возможности выйти замуж?

Еще я подумала об отце, о войне с испанцами и о том, что будет с нами, если с ним что-то случится. Сердце сжалось от воображаемой скорби. Мой брат Джордж еще слишком мал, чтобы содержать семью, к тому же он в Англии. Брат Томми младше Джорджа, и у него слабое здоровье. Потом я подумала про восстания рабов и про «Закон о неграх», в спешке сочиненный перепуганными людьми, которые запретили бедным невольникам обучаться грамоте и собираться вместе даже на молитву. В каком мире мы живем?

«Мы живем в неспокойные времена», – сказала маменька.

Воистину.

Никогда прежде мне не приходило в голову, насколько опрометчиво и самонадеянно я поступаю, отказываясь даже думать о замужестве. И как же я сумею позаботиться о семье в одиночку? Получается, мое желание остаться самостоятельной сбылось, но только теперь стали ясны последствия.

Во внезапном порыве я схватила чистый лист и принялась писать Джорджу.

Мои поздравления! В недавнем письме папенька сообщил мне, что тебе присвоен наконец офицерский чин. Надеюсь, ты простишь мне, юной девице, что я осмеливаюсь давать, тебе советы, но прошу, берегись ложных представлений о воинской чести. Есть существенная разница между отвагой и безрассудством…

Я обвела невидящим взором кабинет, пытаясь восстановить в памяти образ брата, и у меня защемило сердце при воспоминании о ямочке на его щеке, о мальчишеском задоре и о буйном нраве, который проявлялся даже в мелких ссорах. А как, должно быть, тяжело маменьке в разлуке с сыновьями… Ей остается лишь гадать, насколько они изменились, узнает ли она их при встрече… Я вздохнула и обмакнула перо в чернила. Надо писать Джорджу с Томми почаще и постараться самой следовать собственным советам.

…а также между справедливостью и местью. Вступая во взрослую жизнь, помни о долге перед Создателем, ибо лишь смирение и добродетель делают человека счастливым.

Да, воистину, мне стоит внять этому совету – поучиться смирению.

Джордж вернется и возьмет все дела на плантациях в свои руки. А я останусь ни с чем. Без мужа я буду обузой для семьи.

Индиго…

Вот что у меня останется – индиго!

Я не знала, что оно мне принесет… что оно принесет нам, но это была единственная цель, к достижению которой имело смысл стремиться.

Индиго несомненно было даром и спасением, я не могла ошибиться.

Ботанические штудии, поддержка отца, поощрявшего во мне стремление к знаниям, детство на Антигуа и дружба с Беном, странные сны, знакомство с мистером Дево, помогавшим мне в садово-огородных опытах, даже вынужденный отъезд отца, в результате чего он оставил плантации на мое попечение… Все вело к одному.

Господь преподнес мне этот дар. Господь дал мне шанс, наставил меня на путь. Именно как к дару мне и надлежало относиться к индиго.

И хотя я не знала, куда меня приведет указанный путь, нельзя было упускать шанс.

Поэтому мне требовалась помощь Бена.

При мысли о нем опять сжалось сердце.

Бен не хотел иметь со мной дело…

Много бессонных ночей и тревожных рассветов я провела, размышляя, не лучше ли оставить Бена в покое, забыть о нем. Но всякий раз к тому времени, как солнечный пожар разгорался над горизонтом, вспыхивало и мое эгоистичное желание его дружбы. Я прекрасно понимала, что оно эгоистичное, ибо что хорошего эта дружба могла принести Бену? А мне самой? И чего именно я от него хотела, кроме помощи в изготовлении индиго? Детское беспечное веселье нам было уже не вернуть.

Так или иначе после того первого утра, когда Бен испугал меня на опушке леса, я больше не пыталась увидеться с ним наедине. Наоборот, даже днем, во время совместной работы с Кромвелем, я всячески пыталась его избегать. Но всегда, в любой момент, я знала, где Бен находится, и для этого мне не нужно было вертеться вокруг своей оси, чтобы отыскать его взглядом.

Поначалу Кромвель вместе с Беном каждое утро проверял уцелевшие после нашествия паразитов кусты индигоферы, и я частенько увязывалась за ними. Порой они начинали спорить – я слышала приглушенный голос Бена, что-то втолковывавшего Кромвелю, и короткие реплики последнего. Я видела, как Бен осторожно ощупывает на кустах стручки с семенами, и постепенно убеждалась, что главный кладезь знаний об индиго здесь Бен, а Кромвель во всем зависит от него. По сути, без Бена этот человек был бесполезен. И теперь, когда я это поняла, надо было еще внимательнее следить за тем, чтобы обращаться с вопросами только к Кромвелю.

– Когда нужно обрывать стручки с семенами? – поинтересовалась я у него.

– Мы их не обрываем, а ждем, пока семена сами упадут, даем им полежать на земле и просохнуть, а уже потом собираем.

Я невольно покосилась на Бена, потому что ответ Кромвеля звучал глуповато.

– А почему нельзя собрать семена сразу после того, как они упадут, и высушить на подносах? Они ведь так высохнут быстрее.

Бен пренебрежительно фыркнул и сердито уставился на меня. Это был самый долгий его взгляд, обращенный на мою персону за последние дни. Я ответила ему не менее сердитым взглядом:

– А почему мы не можем высадить индигоферу прямо сейчас?

Бен открыл было рот, но тут же закрыл его и посмотрел на Кромвеля.

– Высадим, когда я скажу, – с важным видом ответствовал тот.

Бен опять фыркнул, развернулся и зашагал прочь, гордо расправив плечи.

Кромвель, вскинув брови, покачал головой:

– Пожалуйста, простите его, он сегодня не в духе. Если бы не его природное чутье к земледелию, которое мне весьма полезно, я бы научил наглеца почтению. Увы, по своему опыту могу сказать, что преподать ему урок можно, но потом от него и вовсе ничего не добьешься.

Я поежилась и отвернулась от этого человека к полям, так крепко сжав челюсти, что скрипнули зубы.

Почему мой вопрос так рассердил Бена? Быть может, от того, что я обратилась к нему напрямую, а он не желал, чтобы я с ним разговаривала? Он дал это понять еще в то, первое утро, и я старалась следовать его предупреждению.

– Бен крайне суеверен, – продолжал Кромвель, не видя моего замешательства, – как, сдается мне, и все негры, насчет семян. Они считают, что семенам надо освоиться в земле, получше ее узнать, тогда будут хорошо расти сами по себе там, где упали.

Это было похоже на Бена, каким я его помнила. И наверняка он усвоил эту мистическую мудрость от своей бабушки… Тут я не смогла сдержать улыбку, а Кромвель покачал головой, неправильно ее поняв:

– Смех, да и только, согласен, но в таких вопросах я ему попустительствую.

Я-то как раз думала, что это очень разумный подход к выращиванию растений, но смолчала. Теперь я догадывалась, почему Бен рассердился на меня за вопрос – он, видимо, считал, что я должна сама знать ответ.

И еще мне вдруг стало ясно, что, если я спрошу Бена о причинах наших неудач с первыми посевами индигоферы, он скажет, что мы использовали семена-подкидыши, разлученные со своей родной землей, высадили их в незнакомую почву и отчего-то ждали, что они сразу приживутся. С семенами нужно обращаться бережно, ласково, их надо уговаривать, тогда со временем они обвыкнутся и приспособятся.